Архонт
Шрифт:
Женщина попыталась сесть на скамейку, но соскользнула и рухнула на землю. Вязаная шапка слетела с её головы, обнажив сальные с проседью волосы. Один из алкашей дёрнулся и изрыгнул из себя сгусток желчи на собственную куртку. Затем дёрнулся ещё раз, издал тихий стон и затих. Женщина приподнялась на локтях, заторможено повернула голову вправо, влево, и вдруг её взгляд словно какая-то сила притянула к стоявшему за тополем Павлу. Губы алкоголички шевелились, по подбородку стекала пенистая слюна.
Павел оцепенел, затаив дыхание. Ему почудилось, что на него сейчас глядит сама смерть. Эти глаза… они были жуткими. Мутная пелена в них растворилась, уступив место космической тьме. Внутренний голос жалобно пропищал, что такого не может быть, это просто воображение разыгралось. Воображение? Павел сомневался. И почему он не мог оторвать взгляд от этих глаз? Почему не мог отвернуться? Его бросило в жар, в висках заломило, разумом овладела паника.
Губы пожилой алкоголички скривились, образовав жуткую улыбку, в чертах лица появилось что-то звериное, дикое. Женщина напряглась, тяжело задышала и выкрикнула хриплый нервным голосом:
– Стая ждёт тебя, мешок с костями! Ты наш!
Некоторое время она глядела на Павла исподлобья, а потом распласталась на земле, вытянув в разные стороны руки, и больше не шевелилась.
Откуда-то донёсся собачий вой. Павел встрепенулся и едва не обмочился. Он сглотнул скопившуюся во рту слюну, рассеянно поглядел на телефон, и только сейчас сообразил, что всё это время не прекращал снимать. Его мутило, в животе образовалась тяжесть, а мир вокруг стал каким-то смазанным в своих серых тонах. Сейчас парк казался Павлу невероятно мрачным, словно это и не городской парк вовсе, а территория мира мёртвых.
Он вытер со лба испарину и поковылял прочь от логова алкашей. На быстрый шаг не было сил, глаза страшной женщины словно вытянули всю энергию. Добравшись до аллеи, Павел заметил неподалёку пожилого мужчину и крупную дворнягу. Собака, вскидывая голову, тоскливо выла, а мужчина глядел на неё с удивлением, будто впервые слышал вой своего питомца.
Следуя к своему дому, Павел мысленно твердил, что предсмертная трансформация женщины ему померещилась. И её странные слова: «Стая ждёт тебя…» тоже были злой шуткой разума.
Весь день он думал о том, что не мешало бы посмотреть запись на телефоне. Но не решался. А вечером, после мучительной внутренней борьбы, взял да удалил видеосвидетельство своего преступления. И сразу стало легче. Он в тысячный раз сказал себе, что сверхъестественный эпизод в парке – плод воображения, и теперь это внушение прозвучало в голове более уверенно. Если Агате понадобились месяцы, чтобы убедить себя, что в смерти Колюни нет ничего мистического, то Павлу хватило десяток часов. Его настроение значительно улучшилось, даже аппетит пробудился.
После ужина, окончательно избавившись от тяжёлых мыслей, Павел с упоением принялся размышлять о том, как успешно справился с первой миссией. Настоящий ассасин. И никто его не вычислит. Никогда! Именно эта уверенность в собственной безнаказанности доставляла особое удовольствие.
На следующий день в «Местных новостях» объявили, что суррогатной водкой насмерть отравились четыре человека. Власти прикрыли подпольный цех, в котором разливали нелегальный алкоголь, продукцию и технологическое оборудование арестовали, началось административное расследование.
Павел ликовал, когда узнал об этом. Теперь он имел полное право называть себя борцом за справедливость. Защищать королеву и при этом оказывать миру услугу? О да, ему это очень, очень было по душе.
Вот только по ночам Павлу теперь иногда снился один и тот же кошмар, в котором грязная алкоголичка с чёрными дырами вместо глаз снова и снова повторяла хриплым пропитым голосом: «Стая ждёт тебя, мешок с костями! Ты наш!»
Глава шестая
Глеб поджидал их возле подъезда. Он протянул Павлу руку и представился. Павел пожал её и осознал, что этот долговязый тип ему очень не нравится, в голову сразу же ворвался поток уничижительных эпитетов: «Враг! Мразь! Хитрожопый тощий ублюдок!..» Глеб же, совершенно беззлобно, мысленно назвал Павла «мелким очкариком», а вслух радушно произнёс: «Рад знакомству».
– У тебя всё готово? – поинтересовалась Агата.
Глеб кивнул, и они направились к остановке. В Павле наконец пробудилось запоздалое любопытство по поводу предстоящего дела, но от вопросов он решил воздержаться. Он гордился, что за последние месяцы научился сдержанности. Для него одно сейчас было важно: королева рядом. Идёт с ним бок о бок. И исходящее от неё разноцветное свечение сегодня было особенно чётким. А с долговязым Павел решил потом разобраться. Как? Он пока не знал, но не сомневался, что ближайшие дни посвятит построению плана по его ликвидации. Никто не должен стоять между рыцарем и королевой! И уж тем более, не этот несуразный выскочка. Новая акция? Давно пора. Служение королеве требовало постоянных действий, иначе утрачивалось самоуважение, и накрывала сонная апатия, а после уничтожения тех алкашей уже прошло несколько месяцев. Пора, пора просыпаться!
На остановке какой-то парень взглянул на Агату, Павла и Глеба, и ухмыльнулся, видимо расценив эту троицу как образец нелепости.
– Ну и что тебя так развеселило, мудак? – злобно спросила Агата, подступив к нему вплотную.
Он стушевался и поднял руки в примирительном жесте. Весь его вид говорил: мне проблемы не нужны.
Павел смотрел на Агату с восхищением, а Глеб, когда понял, что конфликт улажен, промолвил с лёгкой иронией:
– Жёстко ты с ним.
– Ну а чего он? – буркнула в ответ Агата.
– А мы ведь втроём действительно забавно выглядим.
– Знаю, – она покосилась на стоявшего чуть в стороне низенького щуплого Павла, потом демонстративно смерила взглядом высокого Глеба и впервые за многие месяцы от души засмеялась. Смех перешёл в неудержимый хохот, который поддержал Глеб. А Павел поглядывал на них сурово, ему не нравилось это весёлое единодушие. Он ревновал. Умеренная злость на долговязого сменилась ненавистью.
Подъехал автобус. Агата, Глеб и Павел забрались в салон и через двадцать минут вышли на остановке за пределами города.