Чтение онлайн

Дошел до номера, отворил дверь.

Репортер господин Клопфер сидел за столом и листал свой блокнот.

— Святой отец! — сказал он, не оборачиваясь. — Вот ведь какая штука. Вот я читаю, что записал за вами: «Мне кажется, что она неправильно описала комнату Леона. Лампа не там стояла. Лампа стояла не слева на столе, как она говорила, а справа…» И дальше: «Я как будто глазами увидел это. Хотя как я мог это увидеть? Не знаю. Почему мне показалось, что она описала неправильно, я тоже не знаю». А я, кажется, догадываюсь, почему вам так показалось, святой отец…

Он повернулся на стуле, толстый, но верткий. А может быть, не толстый, а мускулистый. Толстые руки, но не жирные, а с мощными бицепсами. Грудь колесом. Под жилеткой не пузо, а брюшной пресс, как у японского борца. Митрополиту стало не по себе, но он никак это не выказал.

— Интересно, интересно, — сказал он. — Ну и почему?

— Ответ простой! — репортер господин Клопфер снова повернулся к столу. — До странности, до неприличия простой, о, мой святой отец! Жена убитого господина, пардон, товарища Троцкого, она увидела комнату из дверей, так? Лампа стоит слева, вот так — и он показал рукою на столе. — Она и должна стоять слева, чтоб свет слева падал, как положено, да?

— Допустим, — сказал митрополит.

— Не «допустим», а так и есть, — сказал репортер. — Тем более что мадам Троцкая это подтвердила.

— Ее фамилия была Седова, — зачем-то сказал митрополит Иосиф. — Она носила девичью фамилию.

— Неважно, — сказал Клопфер. — Важно совсем другое. А кто-то другой видел эту комнату с противоположной стороны! Из окна! И с того места, откуда он глядел, ему, конечно же, показалось, что лампа стоит справа. Так оно и было — с его точки зрения. Остается только понять, кто же это был, — захохотал он. — Кто был этот загадочный ночной созерцатель? Пока скажем именно так — созерцатель. А далее остается понять, почему в вашем мозгу, о мой святой отец, вдруг возникла эта картина, вид комнаты со стороны окна! Почему? — он сильно разволновался.

— Минутку, — сказал митрополит Иосиф. — Погодите. Вы очень громко кричите. Вы увлеклись. Но покажите мне, где это написано. Насчет «лампа слева, лампа справа».

— Да вот же! — Клопфер нагнулся над столом, перелистал блокнот, нашел нужную страничку. — Вот, вот! Смотрите: «Лампа стояла не слева на столе, как она говорила, а справа».

— Где?

— Вот! — Клопфер тыкал пальцем в строку. — Да, и еще. В вашем рассказе была странная фраза. Вам казалось, что юный Гитлер «выполняет некий замысел». То есть наводит присутствующих на мысль, что убийца Троцкого сидит где-то далеко. То ли в Женеве, то ли в Кракове. Будто бы сам он этого не знает, но — но «разыгрывает, как по нотам». Что он разыгрывает? Какой замысел?

— Где? — повторил митрополит. — Неужели я такое сказал? Странно. Даже самому интересно стало. Где, в каком месте?

— Идите сюда, — позвал Клопфер, не отрываясь от своих записей. — Сейчас найду.

Митрополит Иосиф подошел к нему сзади.

Увидел круглую плешь Клопфера и его складчатый затылок.

На спинке стула висел его пиджак; был виден бумажник во внутреннем кармане. Подкладка была засалена; карман отвисал.

Потом вышел из номера, прикрыл за собой дверь.

Пошел по коридору. В руках у него был грязный кулинарный топорик. Он нес его в двух пальцах.

За первым же поворотом он наткнулся на официанта.

— Вот! Наконец-то! — сказал митрополит Иосиф. — Тебя-то мне и надо! Ни одного человека в ресторане и на кухне. Звоню, кричу, никого нет, безобразие.

— К вашим услугам, ваше преосвященство, — сказал официант.

Митрополит оглядел его. Это был паренек лет шестнадцати, явно южных кровей, с бархатистой смуглой кожей, большими черными глазами и курчавыми блестящими волосами.

— Как тебя зовут? — сказал митрополит, медленно и нарочито порочно скользя глазами по его худой стройной фигурке, по тонкой талии и тугим ляжкам, затянутым в узкие брюки с шелковым галуном. — Как зовут тебя, дитя мое?

— Рамон, — сказал мальчик и в ответ так же порочно на один миг заглянул в глаза старику, повел плечами, переступил с ноги на ногу. — Рамон Фернандес, ваше преосвященство.

— Какое приятное имя! — сказал митрополит, ни чуточки не удивившись. — Послушай, Рамон, — он приобнял его за плечо и заговорил тише. — В номере сорок два тебя дожидается некий господин.

— Меня? — мальчишка поднял брови и, казалось, взбрыкнул ногами.

— Не тебя персонально, а официанта. Ты что-то дурное подумал? Грех, грех!

— Нет, ваше преосвященство! — блудливо улыбнулся тот. — Ох, а что это у вас?

Он показал на топорик в руках у митрополита.

— Ах, да! — сказал митрополит. — Эта штука тут валялась на полу. Должно быть, ваш повар обронил. Баранину он рубил, что ли? Фу! Держи. — Мальчишка-официант взял топорик. — Отнесешь на кухню, вернешь повару. Но сначала пойди в номер сорок два и прими заказ у этого господина. Он, наверное, закажет чай с бутербродами. А может, попросит чего-то более основательного. Иди, Рамон Фернандес, иди.

Мальчишка двинулся по коридору.

— Стой! Погоди!

Мальчишка остановился.

Митрополит протянул ему несколько купюр.

— Господин сделает заказ — а платить буду я.

Мальчишка взглянул вопросительно и даже отчасти испуганно, потому что митрополит держал банкноты рукой, обернутой в полог своего одеяния.

— Мой священный сан не позволяет прикасаться к деньгам… — усмехнувшись, объяснил митрополит. — Так что приходится выкручиваться, дитя мое… Тут хватит.

— Тут даже слишком много! — официант взял деньги и сунул в карман левой рукой, потому что в правой у него был кулинарный топорик.

— Принесешь сдачу. И немножко оставишь себе. В меру. По чести. Ты ведь честный мальчик, а? Иди. Вон дверь. Там открыто. А я сейчас вернусь.

Удостоверившись, что официант с кулинарным топориком в руке скрылся за высокой двустворчатой дверью, он быстро пошел к лестнице.

Между третьим и вторым этажом он услышал сверху крик, смягченный расстоянием и заглушенный плюшевыми портьерами, но отчетливый и тонкий: «Полиция! Полиция!»

Между первым и вторым этажом уже ничего не было слышно.