Чтение онлайн

Тем временем Клаус осмотрелся (на сей раз по-людски, глазами то есть), пристроил поднос рядом с Матвеем, чинно уселся на оставшийся после этой операции свободным коечный пятачок и вымолвил голосом радушного официантмейстра:

– Перенакачивайте стартеры, не отшвартовываясь от терминала.

Матвей поначалу как-то не обратил внимание, что азиат Клаус говорит по-русски (с заметным, правда, но чисто интонационным акцентом). Гораздо больше, чем язык общения и чем даже то, КАК главный корабельщик сумел влезть в заблокированную изнутри каюту, Молчанова интересовали два вопроса. Вопрос первый: ЗАЧЕМ герр Клаус-ага влез в упомянутую каюту? И вопрос второй: с какой целью он приволок сюда то, что он сюда приволок?

На подносе имели место две глубокие тарелки с неким синтез-яством, формою, цветом и, вероятно, вкусом отдалённо напоминающим сосиски. Ещё на подносе имели место два крохотных рюмкоподобных предмета, первоначальное назначение которых явно лежало в области техники, а не пития. А ещё на подносе имела место фляжка – объёмистая, прозрачная и с какою-то подозрительно прозрачной жидкостью внутри.

Вдоволь налюбовавшись приволоченным, Молчанов поднял глаза на приволокшего. Тот немедленно произвёл пальцами правой руки какой-то маневр смутного назначения – не то со лба что-то стряхнул, не то честь отдал – и произнес:

– Мичман-навигатор в отставке, чистокровный афганонемец Клаус Генрих Кадыр-оглы. Ну, что – со знакомством?

– Не понимаю, – выцедил Матвей на глобале, упорно не желая замечать игривого Клаусова подмигивания в сторону фляжки.

– Конечно, не понимаешь, – охотно согласился герр экипаж-хан, тем не менее продолжая упорно придерживаться русского языка. – Никто этого толком не понимает. И командование не поняло. Как это, говорят, получается, что мичман Кадыр-оглы чуть не каждый вечер под лёгкой плазмой, а эрзац-гравитационных осложнений не наблюдается? Не понятно, говорят. Вот так, непонявши, и списали в отставку. На всякий случай.

– Я не понимаю по русски, – Матвей подбавил в голос морозцу.

Клаус пожал плечами:

– А я не понимаю, почему именно стандартный рацион номер шестнадцать-кэй полностью снимает осложнения от пьянства при искусственной гравитации. И не понимаю, почему до сих пор это заметил только я один. А, может, не я один? Может, пол-космофлота втихую попускает под шнорхель?

– Ай донт андэстэнд рашн, – терпеливо повторил Молчанов. – Жэ нэ компран па. Нэ розумию. Ферштейн, мать твою?!

– Чего же тут не ферштейн? – снова пожал плечами афганонемец. – Тут не ферштейн только, как ты, рашн-донт-андэстэнд, на этом самом рашне говорил с Крэнгом. И с Филом – с секретарём Шостака.

Матвей мысленно чертыхнулся, вслух же рявкнул:

– С ними говорил, а с тобой не хочу. И вообще, забирай-ка все свои рюмки-тарелки и вали нахрен отсюда!

– В результате сбоя в работе командного чиф-компа вместо планового отстрела коллектор-контейнера с отходами санитарно-технических персональных устройств был осуществлён внеплановый санитарный отстрел технического персонала, – азиат Клаус полюбовался эффектом и прокомментировал: – Из объяснительной вахтенного офицера. Клялись, что не выдумка. За что и выпьем.

Последние слова он договаривал, аккуратно разливая по эрзац-рюмкам содержимое фляжки.

Матвей с сомнением поднёс одну из посудинок к лицу и принюхался. Вопреки его ожиданиям, кроме всего прочего налитое пахло и спиртом тоже.

– Не бойся, – Кадыр-оглы ободряюще подмигнул поверх своей рюмки. – Это не какой-нибудь синтезат, а натуральная пшеничная водка. Сам гнал. Из натурального кормового рапса. Прозит!

Перед тем, как лихо опрокинуть в рот свой шедевр самогоноварения, он макнул в рюмку мизинец и резким движением отряхнул оный. Потом, роясь в тарелке с сосискообразной закусью, разъяснил:

– Это я принял меры. А то в Коране сказано: «Первая капля вина приведёт тебя в ад». Сказано, конечно, не персонально мне, и это не вино… Но страховка – великая движущая сила нашего свободного общества.

Молчанов внимательно осмотрел подвергнутый окунанию Клаусов палец, затем – блаженно жующую косоглазую физиономию… Ни симптомов химического ожога, ни пены на губах вроде не наблюдалось. И Матвей решился.

На вкус «рапсовка» оказалась даже менее гадкой, чем стандартный рацион номер шестнадцать-кэй.

Некоторое время жевали – молча, сосредоточенно и синхронно. Матвей исподтишка рассматривал экс-мичмана, за пьянку выкинутого из военно-космических сил и кем-то подобранного с помойки в капитаны частного корабля. Чёрт их разберёт, эти азиатские лица… Тем более, азиатские лица, над природными чертами которых потрудились радиационный загар, перегрузки да садистский космофлотский тренаж.

Судя по внешности, лет Клаусу было что-то между двадцатью и пятьюдесятью. Рожа вроде бы приятная, живая, открытая… Да уж, именно открытая. Такой вот открытой рожей можно что угодно прикрыть. И не слишком ли ловко этот афганонемец сумел к тебе подладиться, вроде бы всем своим поведением работая на эффект слегка противоположный? Не напоминает ли он этой ловкостью некоего Мэ Молчанова? Тот, небось, очень многим людям запомнился как приятный, располагающий к себе молодой человек… Интересно, какой процент оных многих людей додумался увязать эту приятность-располагательность с понесёнными на ровном месте убытками?

Небось, вот так же, как сейчас к тебе – нагло, нахраписто, со слабоумными шуточками – этот немец афганского разлива подкатился в своё время и к Шостаковому сыну Шостаку (или кто там для блезира числится хозяином «Каракала»?). Подкатился и пролез в капитаны, хотя при всего-навсего мичманской квалификации да ещё и с такой причиной увольнения из ВКС нанимать его капитаном не имели ни малейшего права… Впрочем, подкатываться-то нужно было даже не к Шостаку. Подкатываться нужно было к чинушам из департамента по кадровому контролю, без визы которых ни один найм-договор не подписывается. А ещё раньше – к заправилам соответствующего профсоюза, которые, между прочим, отставных вояк надух не переносят – ещё даже хуже, чем кораблевладельцев-частников… Ох и скользкий же он, небось, тип, этот Клаус!

А тем временем скользкий тип Клаус, дожевав очередную псевдососиску, полез за пазуху своей обтрёханной офицерки и осторожно, как змею кусачую, выволок оттуда пистолет-деструктор – двумя пальцами за кончик ствола. Выволок, оглянулся – куда бы деть? – и в конце концов пристроил на комп-контактор. И сказал:

– Вот. А лучевку лучше верни Крэнгу. Зачем наживать неприятности на чистой трассе?

Матвей посмотрел на деструктор. Тот был хорош. В магазине такой не купишь даже по спецразрешению (такие по спецразрешению полицейские кладовщики выдают – сами понимаете, кому); а, к примеру, Зинка Глистопродавка, торговый пункт которой некогда располагался под мост-развилкой пятой и восемнадцатой магистралей, за подобные игрушки ломила… нет, не вспомнить уже, но какую-то совершенную несусветицу.