Чтение онлайн

Памяти Л. С.

Взят из постельки на небо ты прямо,

тихо вокруг и светло,

встретил ты Ангела, думал, что мама.

Ангела взял за крыло!

Ангел смеется: «Здесь больше не будет

тихий органчик звенеть,

пушку с горохом здесь братец забудет,

станет за нами он петь!»

Ангел, как брату, тебе улыбнулся,

ласково обнял, и вот

елки нарядней вверху распахнулся

весь золотой небосвод.

Тихо спросил ты: «Что ж мама не плачет?

Плачут все мамы, грустя!»

Ангел светло улыбается: «Значит,

видит здесь мама дитя!»

Л. С.

Помнишь, вы песенку жалобно пели:

«Умер у нас мотылек!»

Был я тогда над тобою. Ужели

было тебе невдомек?

Помнишь, вы пели: «Душа Великана,

плача, летит к небесам!»

Горько я думал: «Ужели так рано

в путь ты отправишься сам?»

Долго я медлил, вдруг горестным хором

грешники взвыли, скорбя,

в сердце проникнул я пристальным взором,

радостно обнял тебя.

А. С.

Взрослые чинно садятся рядами,

«Дедушка, сядь впереди!»

Шепот тревожный пошел меж гостями,

занавес дрогнул. «Гляди!»

Там на окне. где раздвинуты шторы.

важно стоит мальчуган,

строго в тетрадку опущены взоры,

ручка теребит карман.

«Все это сказки! — он грустно читает.—

Как же о том не тужить?

Кончилось лето, наш сад отцветает,

просто не хочется жить!»

Тайно я мыслю: «О нет, то не сказки

вижу я в этом окне!

Нет, то не сказки, коль детские глазки

тужат о той стороне!»

Шуре Астрову

Холодно в окнах и грустно и хмуро;

пусто в саду, лишь лягушка проскачет...

Солнышко, плачь! А уж маленький Шура

плачет!

Весело в детской: лошадки несутся.

мушка за мушкою вьется...

Солнышку снова пора улыбнуться!

Глядь, а уж Шура смеется!

Наташе Конюс

Я белая мушка, я пчелка небес,

я звездочка мертвой земли;

едва я к земле прикоснулась, исчез

мой Рай в бесконечной дали!

Веселых малюток, подруг хоровод

развеял злой ветер вокруг,

и много осталось у Райских ворот

веселых малюток подруг.

Мы тихо кружились, шутя и блестя,

в беззвучных пространствах высот,

то к небу. то снова на землю летя.

сплетаясь в один хоровод.

Как искры волшебные белых огней,

как четок серебряных нить,

мы падали вниз, и трудней и трудней

нам было свой танец водить;

как белые гроздья весенних цветов,

как без аромата сирень,

мы жаждали пестрых, зеленых лугов.

нас звал торжествующий День.

И вот мы достигли желанной земли,

мы песню допели свою,

о ней мы мечтали в небесной дали

и робко шептались в Раю.

Увы, мы не видим зеленых полей,

не слышим мы вод голубых,

Земля даже тучек небесных белей,

как смерть, ее сон страшно-тих.

Мерцая холодной своей наготой,

легли за полями поля,

невестою белой под бледной фатой

почила царица-Земля.

Мы грустно порхаем над мертвой Землей,

крылатые слезы Земли,

и гаснет и гаснет звезда за звездой

над нами в холодной дали.

И тщетно мы рвемся в наш Рай золотой,

оттуда мы тайно ушли,

и гаснет и гаснет звезда за звездой

над нами в холодной дали.

М. Цветаевой

На диван уселись дети,

ночь и стужа за окном,

и над ними, на портрете

мама спит последним сном.

Полумрак, но вдруг сквозь щелку

луч за дверью проблестел,

словно зажигают елку.

или Ангел пролетел.

«Ну, куда же мы поедем?

Перед нами сто дорог,

и к каким еще соседям

нас помчит Единорог?

Что же снова мы затеем,

ночь чему мы посвятим:

к великанам иль пигмеям,

как бывало, полетим,

иль опять в стране фарфора

мы втроем очнемся вдруг,

иль добудем очень скоро

мы орех Каракатук?

Или с хохотом взовьемся

на воздушном корабле.

и оттуда посмеемся

надо всем, что на земле?

Иль в саду у Великана

меж гигантских мотыльков

мы услышим у фонтана

хор детей и плач цветов?»

Но устало смотрят глазки,

щечки вялы и бледны,

«Ах, рассказаны все сказки!

Ах, разгаданы все сны!

Ах, куда б в ночном тумане

ни умчал Единорог,

вновь на папином диване

мы проснемся в должный срок.

Ты скажи Единорогу

и построже, Чародей,

чтоб направил он дорогу

в Рай, подальше от людей!

В милый Рай, где ни пылинки

в ясных, солнечных перстах,

в детских глазках ни слезинки,

и ни тучки в небесах!