Арбалет
Шрифт:
«И чего это народу дома не сидится! – с раздражением думал Бурцев. – Погода – облом. Не видно ни фига. А все куда-то тащатся. Коптят небо! А техосмотры, между прочим, у всех купленные! И двигатели, которые дымят, как паровозы, никто не регулировал со времен царя Гороха!»
«Народ, наверняка, по магазинам двинулся, – понял Бурцев. – Всю неделю люди занимались так называемым бизнесом, то есть „втирали“ окружающим разнообразную дрянь. Наварили на этом за неделю денег, теперь едут эти деньги тратить... То есть скупать по магазинам все подряд...»
«Нет, это же надо придумать! Четыреста баксов! – мысленно крякнул Бурцев, на этот раз имея в виду Айвазовского. – Да люди на четыреста баксов в месяц живут вместе с семьей! Детей кормят. Старикам на отпуск подбрасывают. У меня жена, между прочим, четвертый год в одних и тех же сапогах ходит! А дочка? Дочка вообще! Она почти невеста. В ее возрасте столько всего надо! А этот, знай, арбалеты покупает!»
Машины на перекрестке каким-то образом двинулись, образовался просвет, возникла надежда, что сейчас пробка потихоньку начнет двигаться, но в просвет тут же встрял какой-то шустряк на «девятке», ему в бок тут же уперлась «газель» и все опять замерло.
«Ну что же ты делаешь, морда! – рассердился Бурцев. – И что ты выиграл? Стал на два метра ближе к центру? Нет, у нас не люди за рулем. У нас остолопы! Ведь видит же, что не проехать, а все равно прет! В Европе, смотришь, и машин больше, и улицы уже. А таких диких пробок не бывает. Потому что в машинах ездят нормальные люди! У нас человеку не столько важно самому проехать, сколько никак нельзя другого вперед пропустить! Пусть я лишний час простою, как идиот, зато никто вперед меня не пролез!»
Маршрутка, набитая пассажирами, как бочка селедками, вывернув до упора колеса, взобралась на поребрик и, раздвигая пешеходов покатила по тротуару. Вслед за ней тут же пристроились два джипа, «Нива» и «москвич». В итоге через минуту на тротуаре все встало так же, как и на проезжей части.
«Стрелять он будет! Как бы не так! Пульнет, может быть, пару раз, стрелы порастеряет и успокоится. Не во дворе же по воронам стрелять! А ездить в лес – он удавится – не станет. Я же знаю Айвазовского! Он ленивый, как... как я не знаю что! Зуб даю, арбалет через неделю будет пылиться где-нибудь на антресолях. Место занимать!»
«И вообще! Зачем Айвазовскому арбалет? Он совсем не по этой части! Ему бы больше на бильярде или, там, боулинг. А арбалет – это же... Это...»
Бурцев почему-то вспомнил, как играл в детстве с приятелями во дворе в мушкетеров и в спартанцев. Как мастерили из разных деревяшек мечи, щиты и стрелы. Вспомнил, как он сменял свой почти новый велосипед на сломанный спортивный лук. Из лука нельзя было стрелять, у него надломилось одно из плеч и отсутствовала тетива, которую Бурцев впоследствии заменил бельевой веревкой. Но это была такая красивая вещь, что Бурцев ни тогда, ни потом ни разу не пожалел о своем обмене. А уж за такой арбалет!... Тогда, наверное, он все на свете отдал бы за такой вот арбалет.
В стоящем справа «мерседесе» под действием электромотора плавно опустилось тонированное боковое стекло и крепкая мужская рука, сверкнув золотом браслета, небрежно вытряхнула прямо на асфальт окурки из переполненной пепельницы. Рука убралась внутрь, и поднявшееся стекло опять отделило нагретое нутро машины от грязи и сырости улицы.
«Вот так! – горько подумал Бурцев. – Типа, мне на вас всех наплевать. Кому не нравится, тот уберет! А потом удивляемся, почему мы все живем как в свинарнике. А живем так потому, что мы только в свинарнике и чувствуем себя уверенно. А попадает, скажем, русский человек за границу и сразу начинает чувствовать себя неуютно. А почему? Да потому что чисто вокруг! Потому что условия человеческие!»
«Поскандалить, что ли, с ним? А потом подраться! Сразу бы полегчало. Так ведь он со мной и связываться не станет. Позвонит по мобильнику, и приедут архаровцы мне ребра считать. А мужичку это даже денег не будет стоить. Так как рихтовка чужих ребер входит в его абонементное обслуживание у братвы».
«То ли дело раньше было! – продолжал мечтать Бурцев. – Вышел бы я сейчас из своего экипажа, шагнул бы к этому барану и сказал: „Милостивый государь! Трясти свои хабарики прямо на проспект – это свинство! Вы – скотина голимая! Я имею честь надрать вам задницу своей шпагой!“ Или как-нибудь еще более изысканно. И никуда бы он не делся! Выбрался бы, кряхтя, из своего экипажа немецкой постройки, достал бы из ножен свою шпажонку и давал бы мне сатисфакцию! И я превратил бы его в форшмак, прямо не сходя с площади Восстания!»
«Впрочем, – мрачно подумал Бурцев, – и в старые времена у таких насосов, как в этом „мерсе“, все наверняка было схвачено. Спрыгнули бы мне навстречу с козел его коляски плечистые кучер и камердинер и пересчитали бы мне ребра спрятанными под рессору жердинами. Потому как это тоже входит в их обязанности. А этот паразит только бы зевал за занавесочкой!»
«Эх! А есть все же что-то в этом арбалете. Даже не поймешь сразу, что именно. Веет от него чем-то старинным... Благородным... Рядом с ним как-то и сам становишься лучше. А может быть, прав Айвазовский? Что деньги? Дым! Все равно бы пропили».
Бурцев достал мобильный телефон и набрал номер Айвазовского. Некоторое время слушал длинные гудки. Потом набрал еще раз. Айвазовский не отвечал. Наверное, обиделся и не хочет подходить. А, может быть, по лесу бегает, целит стрелой в лося.
Из-под мусорного контейнера на одной стороне улицы выбежала серая крыса с кожистым хвостом, деловито и без суеты, не обращая внимания на машины, пересекла проезжую часть и нырнула под хлебный киоск на другой стороне.
«Ну ни фига себе! – мысленно покрутил головой Бурцев. – Дожили! Даже крысы уже ничего не боятся...»
Бурцев почувствовал, что настроение у него совсем испортилось.
В конце концов кто-то из водителей, выйдя из своей машины, взял на себя роль регулировщика. Матерясь, размахивая руками и стуча кулаком по капотам, он заставил одного подать назад, а другого взять вбок, потом умудрился создать кое-какую очередность, и пробка мало-помалу двинулась. Минут через пять и Бурцев покинул злополучный перекресток и покатил к дому.
Его парковочное место во дворе, конечно же, было уже занято каким-то пижоном на черном джипе, увешанном со всех сторон спойлерами, дополнительными фарами и кенгурятниками. Причем пижон, конечно же, встал так, что занял сразу два места. Вот ведь люди! Нет, чтобы подумать о других! Нет, нельзя! Это вообще западло: друзья засмеют. Скажут, зачем было джип покупать, если ты о других думаешь?