Арарат
Шрифт:
Понизив голос, Васильчук рассказывал адъютанту Денисова о работе подпольной организации, о том, какую большую роль играла Алла Мартыновна в подполье. Но вскоре у входа послышались взволнованные голоса. Васильчук вышел узнать, в чем дело. Оказалось, что группа горожан Краснополья хочет увидеть Денисова. Вначале Васильчук не хотел их впускать, но, подумав, подошел к двери и негромко постучал.
Не получая ответа, он снова постучал. Ему показалось, что за дверью послышался подавленный стон. Васильчук вздрогнул. Он решительно толкнул дверь — и остановился на пороге: Денисов, понурившись, сидел за столиком. Услышав шаги, он медленно поднял голову. Васильчук заметил слезы на его глазах, попятился и тихонько прикрыл за собой дверь. Денисов вытер глаза и заново стал перечитывать письмо, которое он держал в руках. Это была последняя записка Аллы, написанная за несколько часов до расстрела. Записку эту доставили Васильчуку в первый же час освобождения Краснополья.
«Андрюша, голубчик, — писала Алла, — твоя старуха выполнила свой долг, как могла. На душе у меня стало легко, когда я услышала о московских салютах, когда узнала, что один из этих салютов был дан в честь победы той армии, которой руководишь ты. Родной мой, больше четверти века мы прожили вместе. Мне спасенья уже нет — приговор объявлен. Но помни: о том, что я умираю стоя, со спокойной душой и поднятой головой. Крепко целую тебя, твоя навеки Алла».
Уже который раз перечитывал Денисов эти задушевные слова! И из строчек письма перед, ним ясно вставал образ Аллы, на него смотрели ее ласковые глаза, и Денисову казалось, что Алла что-то говорит ему, и он понимал ее слова, понимал, что всю свою жизнь она хотела бы прожить рядом с мужем.
Денисов встал, несколько раз прошелся по комнате. Это было как бы сигналом — дверь открылась, и в комнату вошла группа женщин. Старшая из них с волнением произнесла:
— Хотели видеть нашего освободителя… Дай мне поцеловать тебя, сынок! — Целуя: в лоб Денисова, она внимательна взглянула ему а лицо, и от ее взгляда не ускользнуло, что в глазах у него горе.
Денисов поцеловал ей руку и спокойно сказал:
— Ваша спасительница — это вся Советская Армия!
— Так-то так, на ведь в наш город первым нашел ты вместе со своими орлами! Пусть, же наш освобожденный город будет одним из многих на твоем пути, родной мой.
— Спасибо.
И каждая из женщин рассказывала Денисову о своей горе, и для каждой он находил слова утешения.
— А вы помните мою Дашеньку? — обратилась к нему снова пожилая женщина. — Она подругой Марфуши была, к вам ходила.
— Ну как же, — поспешил отозваться Денисов, хотя, говоря по правде, не помнил, которую из многочисленный подруг Марфуши звали Дашей.
— Вот и ее тоже угнали, ее тоже! Марфушенька-то попроворнее, сумела сбежать. Говорят, отличилась на войне, мужа хорошего себе нашла… Ну, дай ей бог счастья! А мы только а том и думали, как бы дождаться прихода наших. Желаем вам поскорее и других так же освободить!
Теперь Денисов уже овладел собой. Он видел родных людей, видел в их глазах и ласку и требование… Перед нам вставал образ Аллы, тубы Аллы шептали ему знакомые, задушевные слова, которые были так дороги ему…
— Оксана!
Ведя за руку Аллочку, в комнату вошла Оксана и почти без чувств упала на руки Денисова. Гладя ее по голове, Денисов шептал ей слова утешения и ласки, но рыдания Оксаны не унимались. Накопившиеся за три мучительных года чувства тоски, боли, перенесенные страдания и пытки пересилили ее волю, и она не могла овладеть собой.
— Она переносила горе и страдания гораздо легче, чем переносит радость избавления, — заметил Васильчук, бывший свидетелем этой встречи.
Крепко держась за Васильчука, Аллочка испуганно смотрела на плачущую мать, затем пристально стала вглядываться в Денисова, которого не узнавала. Видно было, что девочку поразил его генеральский мундир. Странно было то, что Аллочка не чувствовала прежнего ужаса при виде незнакомого дяди и плачущей матери. Правда, мама плакала, но незнакомый дядя в военной одежде с орденами на груди ласково обнимал и утешал ее, не кричал и не сердился. А плакала мама потому, что нет тети Аллы, а Микола еще не пришел. Денисов подвел Оксану к кушетке, бережно усадил ее и подошел к Аллочке:
— Маленькая моя, ты не помнишь меня, да? А вот дядя Андрей тебя помнит хорошо! Ты говорила: вырасту — буду артисткой. Вот наденем на тебя хорошенькое платьице, и ты опять будешь читать стихи, да?
Аллочка, казалось, узнала Денисова. Ведь все эти три года ребенок тосковал по родным приветливым голосам отца и дяди, в которых она видела своих защитников… На ее лице появилась улыбка, и она, запинаясь, спросила:
— А тте ббольше нне ппридут, ннет?
— Нет, нет, никогда уже не придут, моя хорошая!
Аллочка совсем успокоилась, и Васильчук отвел ее в другую комнату. Коробка с конфетами окончательно отвлекла внимание девочки. Оксана вытирала непрерывно льющиеся слезы. Она подняла глаза на Денисова, с трудом произнесла: «Алла…» — и снова разрыдалась.
— Знаю, Оксана, все знаю, — тихо сказал Денисов. — Возьми себя в руки, думай о ребенке.
— Не проходит боль в сердце, мне кажется, что мне суждены вечные слезы!
— Всего лишь день, как ты спаслась, милая Оксана. А насчет вечности не надо говорить. Я сделаю все, чтобы тебе было хорошо.
Оксана чувствовала, что не сможет успокоиться, пока не расскажет Андрею Федоровичу хотя бы в нескольких словах о пережитом и испытанном.
— Когда я узнала о гибели Павло… — начала она, — я провела много бессонных ночей, но мысль о детях и близость Аллы поддерживали меня. Но вот в одну ужасную ночь, год тому назад, когда Микола ушел, чтобы доставить письмо Васильчуку, меня арестовали…
Оксана умолкла. Видно было, что ей трудно говорить.
— Ах, это невозможно забыть, — со слезами на глазах продолжала Оксана. — Вводят в комнату Аллу, по ее измученному лицу я понимаю, как ее терзали проклятые гады!.. Нашелся предатель, а то бы ее никогда не схватили. Алла смотрит на меня такими глазами, что я понимаю: надо отказываться от всего, говорить, что я на знаю ее. И, представь себе, Андрюша, я ведь сумела взять себя в руки! Спрашивают меня, а я так хладнокровно: «Никогда не видела ее и не знаю!..» Они хотели, чтобы я ее опознала, чтоб рассказала о поручениях, которые мне давала Алла. Ты же знаешь, к чему бы это повело!..
— Знаю! — кивнул головой Денисов.
— Это мне не дешево обошлось!.. Правда, все эти мучения показались мне пустяком, когда через несколько дней меня отвезли за город, на опушку леса, и подвергли новой, еще более изощренной пытке… Ты понимаешь, заставили меня своими руками рыть яму… И вот привозят связанных — одного, двух, десять… Считаю и вдруг вижу Аллу… Хочу кричать — нет голоса… Не знаю, что было потом… Я пришла в себя уже на нарах барака.
— Ответят они, за все ответят! — глухо выговорил Денисов.