Чтение онлайн

— Не зная даже, будет ли приятно этой девушке ваше ухаживание?

— А почему бы и нет? — слегка обидчиво спросил Гольд. — У меня есть деньги…

— Не хотите ли чаю? — оборвала его Лида.

— Что? Чай? — унылым голосом спросил Гольд. — Не беспокойтесь, фрейлейн, мне приятнее провести время в беседе с вами.

— Мы еще побеседуем, господин Гольд.

Лида ушла.

— Ничего не скажешь, — пробормотал Гольд. — Дочь у этого большевика удачная. Неплохо было бы перед тем, как ударить по ее отцу, прогуляться с нею, нашептать ей на ушко кучу весенней ерунды.

Гольд положил портфель на стол, любовно погладил его красную кожу. Портфель сегодня принял солидный, буржуазный вид. В нем кое-что было…

Взгляд Гольда внезапно остановился на одной из нижних оконниц веранды: со двора кто-то пристально смотрел на него. Гольд не мог различить лица, но глаза — большие, дико горящие — были страшны. Гольд вздрогнул и, взяв со стола портфель, поднялся с кресла. Страшные глаза исчезли.

— Да ведь это шофер Хоуелла! Черная обезьяна ждет, пока я кончу дело. — Гольд облегченно вздохнул и вытер проступивший на лбу пот. — Фу ты, черт!… Проклятый эфиоп! Следовало бы его за это хорошенько проучить.

Усевшись в кресле, успокоенный Гольд закрыл глаза и стал строить проекты деловых комбинаций, осуществить которые он раньше не мог. Теперь у него для этого есть прочный фундамент. Вот он, под рукой. Гольд улыбнулся, постучал согнутым пальцем по замочку портфеля. Какие крылья вырастают у человека, имеющего деньги! Чудесные крылья! На них можно подняться выше Икара и не упасть, подобно ему, на землю. Эти крылья надежнее…

Тихое пение двери заставило Гольда спуститься с заоблачных высот на землю. Не сняв фуражки, Лазаревский, усталый и хмурый, стоял перед ним. Гольд проворно вскочил на ноги.

— Здравствуйте, господин майор!

— Здравствуйте, — безразлично произнес Лазаревский.

— Не правда ли, чудесный вечер?

Лазаревский не ответил.

— Нет ничего лучше венских вечеров в апреле, господин майор, — развязно заговорил Гольд, вооружив глаз моноклем. — В воздухе разлит настоящий нектар, который так жадно пьют легкие…

— Вот что, господин Гольд, — сказал Лазаревский, не слушая болтовню инженера, — мы отказываемся от ваших перил.

— Почему? — удивился Гольд.

— На этот счет у меня свои соображения. Делиться с вами я не намерен.

— Но ведь мы заключили соглашение… Правда, я возвратил вам деньги, но сейчас я пришел просить вас, чтобы выдали мне пятьдесят процентов стоимости перил. У меня нет денег даже на их доставку.

— Можете перила не доставлять.

— Но почему? Что случилось? — Гольд почувствовал беспокойство. — Я не понимаю.

— Я сказал уже: объяснять причины не намерен. Ваши перила нам не нужны.

— Странно, — пробормотал Гольд, стараясь заглянуть Лазаревскому в глаза. — Ведь мост на Шведен-канале скоро будет закончен, и перила украсят стройку.

Но Лазаревский глянул поверх головы Гольда и громко спросил по-английски:

— Вам что угодно?

Гольд нервно оглянулся. У порога веранды стоял бравый, подтянутый Джо. Он четко козырнул Лазаревскому. Этому эфиопу, видно, надоело ждать, и он пришел напомнить Гольду, что пора ехать. Нахальная скотина! Но почему он не смотрит на своего пассажира, а все свое внимание сосредоточивает на Лазаревском? Что он говорит?

— Мистер Лазаревский, прошу извинить, я вошел к вам без разрешения. Но важное дело, которое касается вашей чести, принудило меня к этому. Перед вами стоит, — Джо указал на Гольда, — человек, получивший деньги за клевету на строительство, которым вы руководите. Я выражаю протест от имени всех честных американцев и надеюсь, что клевета этого инженера и всех, кто стоит за ним, будет обезврежена. У змеи нужно вырвать жало… Верьте человеку, руки которого строили не один мост в Америке.

Джо протянул руки, показывая ладони Лазаревскому.

Лида вышла на веранду с чайником, замерла на месте. С удивлением и любопытством она уставилась на Джо.

— В портфеле этого человека лежат грязная его статья и деньги, которые он за нее получил.

Гольд побледнел.

— Ложь! — сказал он глухо. — Эти деньги не имеют никакого отношения к моей статье.

Джо козырнул, четко повернулся, вышел.

— А статья? — спросил Александр Игнатьевич. — Она имеет отношение к деньгам?

— Я не намерен отчитываться перед вами.

— Нет, Придется.

Гольд стал пятиться к выходу. Александр Игнатьевич подошел к нему, взял его за отвороты пиджака, усадил в кресло.

— Садитесь. Сидите спокойно, если можете. Я вас бить не буду, хотя и стоило бы. Итак, вы написали статью, в которой…

— Докажу, что ваш мост строится недобросовестными методами и представляет собой блеф, нагло ответил Гольд. — Вена не нуждается в вашем строительстве.

— Говорите от своего имени! Зачем же вы предлагали свои перила, если знали, что мост строится недобросовестно?

— Мои перила могли бы стать единственным прочным и честным элементом…

— О честности ни слова! — строго сказал Александр Игнатьевич. — Здесь вам никто не поверит. Итак, вы написали статью. Какой рукой вы ее писали: правой или левой?

Гольд потупился.

— Это не имеет существенного значения. Я написал ее на машинке. Мною руководили честные побуждении честного инженера, аргументы которого основаны на фактах. Я не безразличен к тому, что строят и как строят в родном моем городе…

— Руки! — Александр Игнатьевич не повысил голоса, но тон, каким он сказал это слово, заставил Гольда вздрогнуть. — Покажите руки.

— Что вам до них?

— Вам нечего бояться показать их, если это руки честного человека.

Правая рука Гольда носила следы давнего ранения, пальцы ее были слегка скрючены.

Голос Лазаревского звучал спокойно и ровно.

— Магнус — вот ваше имя. Вас еще хорошо помнят во Флоридсдорфе. Вы присвоили чужие документы и чужую биографию. Теперь понятно, почему вам не нравится наш мост. Хотите еще драться? Извольте!