Апофеоз
Шрифт:
Деньги – это все. Деньги открывают врата наслаждений. И теперь, когда денег у Плаценты стало невероятно много, он бросил благородное ремесло карманника и погрузился в чистый гедонизм. Всегда тянущийся всей душой к прекрасному, он получил бесконечное количество прекрасного в Волюпии, стране шлюх. Из всех богов здесь почитается только Лилейна, Хрустальная Блудница.
И Плацента был здесь счастлив, как цверг на прииске.
Как же так вышло, что теперь он стоит на эшафоте? Почему у него петля на шее? Что здесь делает этот мужик в красном колпаке?
Это ведь палач, Плаценте не мерещится?..
Ведь он же машинально. Он просто машинально. Ему давно уж незачем лазить по карманам. У него в своих карманах денег больше, чем у любого чечпока.
Он и не лазил. За последние две луны Плацента ни разу ничего не украл. Вообще ни единого раза. Настоящий рекорд в его долгой, плодотворной жизни.
И оказалось, что для карманника такая долгая пауза вредна. Слишком тонкий навык, слишком филигранное искусство. За две луны Плацента, конечно, не разучился – но его движения стали чуть грубее. Самую чуточку, едва заметно, почти и не различишь – но все же грубее.
Разница стала очевидна, когда его схватили за руку.
Случайность. Абсолютная случайность. Он просто вышел из очередного борделя, пьяный, расслабленный и всем довольный... и взгляд сам упал на какого-то разодетого чечпока. Он тоже был пьян, расслаблен и всем доволен... так показалось Плаценте.
И он машинально украл у чечпока кошелек. Рука просто сама потянулась. По абсолютной случайности.
Кто же мог знать, что пьяный раззява не был пьян? Кто же мог знать, что это какой-то там троюродный кузен королевы Волюпии, ярыть его граф и глава особого розыска?! Кто же мог знать, что в борделе он не шлюх трахал (хотя это тоже), а вел особое королевское расследование?!
И он схватил Плаценту за руку.
Суд был быстрым, жестким и решительным. Человека, возможно, помиловали бы на первый раз или приговорили к отсечению руки. Но к полугоблинам везде предвзятое отношение. Плаценту судили так, словно он в этой Волюпии обокрал каждого второго!
Он пытался защищаться. Оправдываться. Он объяснял судьям, что они глиномесы и он их всех в рот имел. Но это не помогло. Его приговорили к высшей мере наказания – повешению.
И теперь все эти шлюхи, блудницы и куртизанки, все эти зеваки, ротозеи и чечпоки смотрят на Плаценту и гнусно ржут! Они радуются тому, что еще один ворюга-полугоблин будет повешен, даже не подозревая, что этот ворюга-полугоблин совсем недавно спас мир!
– Есть ли у приговоренного последнее слово? – скучным голосом спросил жрец, удивительно похожий на Бешеного Святошу Суйма.
– Есть, тля, - сказал Плацента. – Поцелуй меня в анналы.
И палач дернул рычаг.
Плацента провалился в люк и закачался в петле. Жилистая шея полугоблина сопротивлялась дольше человеческой, и Плацента несколько секунд еще дергался, еще хрипел – на радость поганой толпе.
А потом свет померк.
Мир стал серым и тусклым. Похожим на Шиасс, в котором Плацента побывал аж дважды. Цвета погасли, звуки стихли, очертания утратили четкость.
Зато Плацента каким-то образом выскользнул из петли. Тут же вскарабкался обратно на помост, харкнул жрецу в лицо – и заморгал, поняв, что тот его не видит.
– А, я сдох, - удивительно спокойно сказал полугоблин. – Ярыть, какая незадача.
Кроме него самого, жреца и палача на помосте появился еще какой-то крысолюд. Тощий, в рваном плаще и с такой хитрющей мордой, что Плацента невольно схватился за карман.
Знавал он таких типов – им только дай волю. Утащат все, что не пришито к коже.
– Это ты тот вор, что сумел украсть Криабал у Антикатисто? – спросил крысолюд.
– Ты откуда знаешь?! – насторожился Плацента, хватаясь за нож... призрак ножа.
– Я все знаю. Следуй за мной, Плацента, сын Жлоба.
– А ты кто еще такой, тля?!
– Я Фуракл, бог воров.
– Пошел ты на кир, бог воров, - сделал неприличный жест Плацента. – Я эготеист, тля.
– В моих чертогах халявное пиво, - ухмыльнулся Фуракл.
– С этого надо было начинать.
Яминия, Беличье ущелье.
Джиданна рассматривала поднимающийся из земли росток. Хотя не из земли, а из камня. Из твердого камня.
И сам росток тоже был каменным.
Каменные деревья. Они все чаще встречаются за пределами ущелья. Этот Джиданна точно здесь не сажала. Она вообще старалась не злоупотреблять заклинанием из Криабала – если ее наниматели о нем узнают, то окиреют от жадности. Либо заставят ее озеленить все города, либо просто отнимут страницу, а ее саму прогонят... и это в лучшем случае.
Работа придворной волшебницей Яминии оказалась непыльной. Джиданна редко показывалась во дворце, да и вообще в столице. В основном она разыскивала новые жилы – Леди Белка чуяла их на огромном расстоянии. Короля и принцев такая ее служба полностью устраивала – прежний их волшебник, кажется, вообще ничего полезного не делал, а только сидел в своих покоях и разводил крыс.
– Левее, - шлепнула Джиданна по ягодице размером с дом.
Индрик послушно повернул левее. Белка застрекотала громче – ее возбуждала близость золота... или, возможно, на этот раз серебра.
В общем-то, она уже давно не голодала, но охотничий азарт никуда не делся.
– Я чувствую впереди пустоты, человек Джиданна! – прогудел Трантарикуририн. – Думаю, там ручей! Почва становится влажнее!
– Да, это ручей, - кивнула волшебница. – Рой туда.
Она примерно помнила направление, но рассчитывала в первую очередь на нюх фамиллиара. И на знакомую ментальную сигнатуру – родную такую, близкую... все более близкую.
Бивни индрика пронзили пустоту. Подземное чудовище вывалилось в обширную полость. Здесь пахло сыростью, стены сверкали искрами коллегата, а впереди мерцало озерцо с голубой водой.
И деревья. Тут повсюду росли каменные деревья. Совсем молодые, с тонкими стволами, но уже плодоносящие. На ветвях висели сапфиры, гранаты, корунды, аметисты – пока еще незрелые, совсем крохотные, но уже настоящие самоцветы. В своего рода скорлупках, каменистой шелухе, скрывающей их истинную ценность.
Это было все-таки скорее ущелье, чем пещера. Стены уходили в бесконечную высь, но где-то там, наверху, едва видное отсюда, было открытое небо. Сейчас там ночь, но в самый полдень Беличье ущелье озаряется мириадами бликов.