Чтение онлайн

Как хорошо, что их с Машей поставили в телятник. С телятами жизнь намного легче стала: только убраться да покормить малышню, и руки больше не болели по ночам.

В субботу Анюта примчалась из телятника на час раньше обычного. Крестный уже вытопил баню. Вымылась, достала выглаженное платье, уложила еще чуть влажные косы венком на голове. Потом подумала - скрутила узлом на затылке.

Мать устало переступила через порог и удивленно воззрилась на нее. Было чему удивиться. Анюта даже не заметила ее появления. Глядя в зеркальце, старательно мазала губы и брови постным маслом.

– Мам, понюхай, не пахнет от меня телятами?
– спросила она, убегая.

– Телятами - нет, а ландышем вовсю, - улыбнулась мамка.

По дороге в клуб собралась целая толпа. В Прилепах присоединился к ним Васька-сосед с ребятами. Васька скоро уходит в армию, а потом, говорит, домой не вернется. Поэтому Анюта посмотрела на него с интересом. Сама она решила за эти дни, что уедет обязательно.

Настя уже не раз примеривалась к соседу как к жениху для крестницы:

– Парень работный, у матери голова не болит ни за дрова, ни за сено. Учительнице забор поставил, копейку заработал. Тебе повезет, Нюрка, если он тебе достанется.

– "Работный, работный!" - передразнивала Анюта.
– У вас других похвал нету. Нескладеха он и дичок.

– Не говоркуй, - тут же согласилась крестная.
– И не надо! Пускай работает руками, а не языком.

Вот такого ей женишка сватают, с улыбкой думала Анюта, глядя в сутулую Васькину спину. Каждый день на танцы бегает - и в Козловку, и в Мокрое - и целый вечер только светит из углов глазами или подпирает столбики на крыльце. Хороший он парень, очень замечательный, но уж больно свой, обыденный.

Завидев первые хаты, немного отстали от своих. Анюта сняла тапочки, Маша ботинки, переобулись в хорошие туфли. Что бы она делала без Любаши! Туфли ей были великоваты, но это пустяки, зато на каблуках, с перепоночками и блестящими пуговками.

Раньше Анюта ходила в клуб ради кино или за компанию с девчатами, а в эту субботу летела на танцы, душа горела! На ступеньках на минуту ослепла и оглохла от волнения: вот сейчас, может быть, увидит его, своего незнакомца.

Но, переступив порог, она не стала таращить глаза по сторонам и выглядывать его. Вошли степенно, сели на лавку у стены, не торопясь огляделись. Народу - ступить негде, больше половины чужие. Дня не проходит, чтобы не пригнали новую партию студентов и рабочих из города.

Городские сразу завели новую моду: они не плясали, как местные, а именно танцевали, кружились парочками под патефон. Девчонкам очень нравилось это плавное кружение, надоело все под гармошку или балалайку. Но деревенские привычки время от времени брали верх. Ударяла гармошка, и все сходились в круг поплясать. Или приходил Сеня дрыновский со своей балалайкой. Все любили слушать, как складно он тренькает, а девки наперебой "страдали" под его балалайку.

Студенты Анюте очень нравились, а Маша с Зинкой говорили:

– Воображалистые очень, особенно девчата.

Да, было немного. С первого вечера они вели себя в клубе как у себя дома, шутили, озорничали. И оттого, что на них были устремлены десятки жадных взглядов, студенты особенно громко переговаривались, заглушая патефон, и веселость их была немного ненастоящей, взбудораженной.

Но очень скоро хозяева и гости привыкли друг к другу, перемешались, и все пошло по-другому. Парни-студенты танцевали с деревенскими девчонками и даже выходили в круг и пели частушки.

Анюту пригласил один калужский, Саша. Нежно и осторожно обнял, повел ее в вальсе и вкрадчиво приговаривал:

– Никак не мог вспомнить, кого вы мне напоминаете, Аня. Знаете кого? Артистку Серову.

Еще бы Анюта не знала эту артистку! Кто же ее не знал! Она смотрела в лоб своему говорливому партнеру, но не видела его. Украдкой, краешком взгляда она в который раз обшаривала клуб, но его не было. Разве она могла его не заметить или не узнать?

– только у вас коса, а у Серовой короткие волосы, - нашептывал Саша ей на ухо.

Когда она шла в клуб, то ни минуты не сомневалась, что сегодня же его встретит. Поэтому разочарование было оглушительным. Захотелось тут же повернуться и сбежать домой. Толпа танцующих, хохочущих и слоняющихся из угла в угол превратилась в однообразную, неразличимую массу, клуб опустел.

Но вскоре Анюта сама себя утешила. Какая нетерпеливая: вынь ей да положь, сегодня же мечтала его повидать. А может быть, он только завтра появится? А может быть, их отряд поселили в Мокром? Козловские девчата им говорили, что студенты устраивают свои вечеринки в школе и в клуб не ходят. Так она себя обнадежила и приготовилась ждать. Не может такого быть, чтобы люди жили в соседних деревнях и ни разу не повстречались!

Тут гармошка как взыграла и задавила патефон. Сеня-балалаечник тоже в углу побренькивал. Быстро образовался круг, и стали по очереди в него влетать дубровские, козловские, прилеповские девки. Наперебой - кто кого перепоет, кто кого перепляшет.

Дощатый пол грохотал и жалобно ухал.

– Проломите половицы, кобылы!
– кричал Сережка Удаленок.
– До чего здоровы девки в Козлах!

И тоже выскакивал в круг и кричал разухабистую припевку. Он только такие и знал. Потом Удаленок спасался во дворе, потому что козловские девки хлестали его по спине и голове косынками, а дрыновские защищали своего Сергуню и прятали за спинами.

Студенты хохотали, кто от души, а кто с насмешкой. Анюте было стыдно за каждую "скоромную" частушку: ладно когда сами с собой озорничают, но при чужих бы постеснялись выставлять себя дикарями. Прав был Удаленок: по сравнению с лихими козловскими девками дубровские девушки умели себя на людях держать. В круг не врывались, а вплывали и припевочки запевали любовные, грустные или веселые.

За Верочкой Никуленковой, лучшей песельницей, пошла Маша, потом Катя Краюшкина. Настала очередь Анюты, стали ее подталкивать в круг. Еще недавно она ни за что бы не решилась, забилась бы в угол, на лавку. А тут вдруг, недолго думая, перебросила косынку через плечо, повернулась на каблуках и легко вошла в круг.