Чтение онлайн

– Вот!
– Любка бесцеремонно поворотила муженька спиной.
– Всю дорогу тряслись над ним, ночью не спали, держали на коленях.

Мать ахнула и шагнула навстречу, но не зятю, а - стеклу! Настя уже высчитывала, сколько самогонки надо снести на станцию, чтобы на это стекло подкопить. А скопивши деньги, надо стекло найти, оно так просто в магазине не продается, только по базарам.

Толика они потом как следует разглядели. Вовсе он не старик, как крестная говорила. Молодой парень, высокий, худой, темноволосый. И страшный молчун. Не успели позавтракать, он взял топор и пошел с дедами на стройку. А когда летом приезжал, с утра до вечера косил. И все молчком и молчком, жаловалась мамка. А Настя не считала это изъяном:

– Ну и что ж, что Толик у нас не говоркуй! Тебе нужен такой, как Федька Кубел с Прилеп? Он даже женку заговорил до помрачения, а соседи от него прячутся. Мужик должен работать, а не разговаривать. Наша Любаша за двоих все скажет.

– А из себя как он, Насть?

– На погляд очень хорош!
– нахваливала крестная.
– И бабы все говорят в один голос: видный, видный у Любы мужик.

И мать успокоилась: зять молчал, но работал за двоих - чего еще желать. Только один раз, в самом начале, Толик ее огорчил. Понадобилось ему что-то, и он обратился к ней как к чужой: Александра Ивановна! Опомнившись, мать бросилась жаловаться Насте, а потом дочери: ее в жизни никто так не называл, а тут дождалась от родного зятя! Любаша ласково объяснила мужику, что нельзя обижать тещу, надо звать ее по-человечески - мамой. И Толик понял. Хороший зять, быстро к нему привыкли.

А перед самым отъездом Толик так их удивил, не знали, что и думать. Прошел как-то мимо тещи, сунул ей в руку бумажку и бегом побежал, даже не оглянулся.

– Я посмотрела - деньги! А Божа мой, а что ж мне делать? Сказать Любаше или нет? Все же решила сказать. И часа не прошло, бежит моя дочушка, прикладывает палец к губам: "Мам, пока больше не могу, со временем соберу еще немножко". И сует еще бумажку. Пока я опомнилась - ее уже нету.

Мамка любила вспоминать эту историю. И кому бы ни рассказывала -Домне, бабе Поле, - всегда смеялась. Смеется, вся сияет от счастья, а в глазах слезы.

Настя тогда долго думала и рассудила по-своему:

– А может, не надо его выдавать, Саш? Раз мужик имеет заначки, значит, хозяйственный, а не какой-нибудь в поле ветер. А если он еще и тещу с той заначки оделяет! Таких зятьев мне что-то не приходилось встречать.

Матери не понравилось, почему они украдкой друг от друга ее одарили, нехорошо это. Но у Насти на все готов был ответ:

– Потому что они еще друг к дружке не привыкши, не распознамши: и года ведь вместе не прожили.

А деньги были так ко времени! Домна с батькой собирались в Мокрое рамы заказывать. Хотелось позвать хорошего печника с Бахотка. Настя собиралась снова на станцию бежать, а мамка подумывала о том, чтобы машинку продать, на одной самогонке не построишься.

– Это надо ума лишиться - машинку продать!
– бушевала Настя.
– Ни в коем разе! С машинкой ты всегда себе и детям кусок хлеба заработаешь.

– Мам, ну а теперь-то достроим хату к зиме?
– тревожно выспрашивали Анюта с Витькой.

– Вы же видите, как нам, дуракам, везет! Стекло у нас есть, рамы считай что есть, крыша полезла. К зиме будем в своей хатке, не сомневайтесь.

К сентябрю стройка стала походить на дом - с крышей, окнами, дымящейся печной трубой. Только полы настелили не до конца и двери не навесили. Однажды вечером Анюта зашла внутрь, постояла молча, обмерила шагами вдоль и поперек и вдруг решила: сегодня она будет ночевать здесь, даже если никто не согласится с ней переехать, даже если придется спать на полу. Больше в землянку не вернется!

Но мать с крестной быстро позволили себя уговорить. Им самим до смерти хотелось в новый дом, да деды закопались с полом и дверь не успели привезти из Мокрого. Вместо двери навесили войлок, не от холода, а просто от улицы, на дворе еще было тепло.

Пока они устраивались, окна все синели и синели. Главным чудом в этой маленькой хатке были окна. Анюта все ходила и выглядывала в окна. И ужинала, поставив кружку на подоконник. Они долго сидели на теплой лежанке и радовались. Потом постелили себе прямо на полу - доски показались мягче перины после ненавистного подпечья. Утром Анюта увидела солнечные пятна на полу и окна, полные солнечного света. К этому невозможно было привыкнуть после землянки.

Маленькая это была хатка, похожая на придел в старом доме. Десять шагов вдоль, семь - поперек. Как войдешь - налево печка с лежанкой. По одну сторону от печки крохотная спаленка. Мать с Настей сколотили из досок нары, повесили занавеску - и спальня готова. А по другую сторону от печки такая же занавешенная кухонька.

Одна горница в старом доме была раза в три просторней этой хатеночки. Но Анюте так полюбилась хатка, что она все реже вспоминала дом и совсем перестала о нем тосковать. Еще долго они обустраивали новое жилье. Полы не были достелены, ходили по одной досочке до порога, а с порога прыгали прямо на землю.

– А будет у нас хоть какое крылечко, коридорчик?
– приставал Витька.

– Молчи ты, брат!
– сердито отмахивалась крестная.
– Какой тебе коридорчик! Глаза не верят, что хатка стоит и мы в нее влезли. Крылечко на другой год прилепим.

А пока обили войлоком дверь, вместо крыльца поставили два чурбана, на них - доску. И зажили.

Зимой, открывая дверь, Анюта ждала крика: закрывай скорей, холоду не напусти! И сама строго следила за нерасторопным Витькой. Из хаты всегда виделось, что входящий замешкался. Но скоро Анюта поняла, что это заблуждение: чем торопливей будешь стараться протиснуться в дверь, тем вернее в ней застрянешь.

Была ли такая горькая необходимость беречь тепло? Маленькая, экономная печка, сложенная не дедом Устином и мамкой, а настоящим мастером-печником, хорошо топилась и стойко держала тепло целый день. Но пока не пристроили сенцы и улица стояла прямо за порогом, все они любили играть в эту игру. Вот "влезает" неповоротливая Настя. Ее рыжий сборчатый полушубок и синяя шаль припушены инеем. Вокруг Насти бесом клубится и приплясывает мороз, белым паром путается у нее под ногами. Настя топает валенками, размахивает руками - отбивается от него как может.