Анубис
Шрифт:
Пещера была на месте. Даже если все, происшедшее с ним, заняло целую вечность, здесь прошло лишь несколько секунд. Пещера все еще качалась. Огромная зигзагообразная трещина расколола мощный купол над головой на две неровные половины. По каналу, приведшему сюда, вырывались густые облака пара, в которых вспыхивали ослепительно белые и оранжевые сполохи. Озеро все сотряслось. Барка, перевернувшись вверх килем, плавала поблизости от Могенса. Ни Грейвса, ни мисс Пройслер с девушкой не было и следа.
И тут на берегу он заметил фигуру.
Она стояла, выпрямившись во весь рост, совершенно неподвижно, и весь творящийся вокруг хаос из рушащихся, скал и фонтанами вздымающейся воды, казалось, нимало не задевал ее. Она стояла — не более чем тень — и манила его рукой. Хотя Могенс и не мог разглядеть лица, он узнал ее сразу.
Это была Дженис.
Даже в своем истеричном состоянии Могенс понимал, что видит галлюцинацию. Дженис умерла. Девять лет назад, за сотни миль отсюда. А если и нет, то здесь, и тем более сейчас ее быть не могло. Просто он видел то, что хотел видеть.
Тем не менее, ни секунды не колеблясь, Могенс поплыл в сторону фантома.
До берега было метров двадцать пять или тридцать — даже для такого неопытного пловца, как он, не такое уж непреодолимое расстояние. Но вокруг повсюду все еще сыпались камни. Собственно, землетрясение уже кончилось. Сами по себе землетрясения, даже такой силы, длятся всего лишь секунды, и со времени первого толчка миновало уже несколько минут, однако вода в озере не переставала бурлить, а купол над головой раскачивался. В воздухе стоял непрерывный гул, треск и стон. Вся пещера грозила вот-вот рухнуть. Могенс, конечно, геологом не был, но даже он понимал, что землетрясение нарушило самые ее основы.
Быстрее плыть он не мог — вода прямо-таки кишела тонкими, колышущимися нитями. Вроде бы жуткие сплетения не проявляли к нему никакого интереса, но мешали движению и обжигали, как слизь гигантской медузы, и, кроме того, он боялся запутаться в их живых сетях и попросту захлебнуться. Вода была ледяной и с каждой секундой казалась еще холоднее. Могенс заставил себя плыть размеренно и неторопливо, каким-то образом ему даже удалось не обращать внимания на беспорядочную бомбардировку мелкими камушками и целыми глыбами, срывающимися в воду с потолка. Все равно поделать с этим он ничего не мог, а если уж какой снаряд угодит в него прямой наводкой, он так и так пропал.
Невероятно, но ему удалось добраться до плоской береговой полосы невредимым, но совершенно измотанным. Он выполз на каменный уступ, достаточно далеко, чтобы вода не захлестывала лицо, и повалился, испытывая блаженство просто от того, что не надо больше мучительно двигать в воде ногами и руками, дабы не поглотила бездна.
Какое-то время он лежал без движения, сознавая, однако, что долго позволить себе такой роскоши не может. Все мышцы ломило, холод пробирал до костей, и, как бы нелепо это ни звучало, была опасность, что он просто заснет, и заснет навсегда.
«Не спать! Не спать!»
Но он так вымотался!
Он закроет глаза только на пару секунд, чтобы дать отдых усталому телу… Пары секунд хватит, чтобы набраться сил и протащиться несколько шагов до спасительной расщелины в скале… Всего две, ну три секунды…
Кто-то окликнул его по имени. А когда он даже не открыл глаза, холодная рука коснулась его лица и погладила по щеке.
Могенс испуганно вскочил. С бешено колотящимся сердцем принялся озираться.
Не было никого. И никто не звал его по имени. И не трогала никакая рука. В дюйме от берега в воду упал камень величиной с голову, и прикосновение, которое ему почудилось, было всего лишь пригоршней воды, брызнувшей в лицо. Ледяной ужас пронзил его, когда он понял, что все это на самом деле значило: он заснул. И его подсознание нашло способ стряхнуть сон.
Стиснув зубы, Могенс встал на ноги и завертел головой. Из туннеля все еще валили клубы дыма, но зарницы в них уже не сверкали. Над озером дым расстилался паром, а само оно постепенно мелело и разливалось. Немой вестник разрушения, постигшего подземный город. Страшный взрыв, который они слышали, не мог произвести один лишь динамит из рюкзака Тома. Очевидно, пещеры со всеми их чудесами и мистериями, с подземным городом, с церемониальной палатой и храмовой залой, со всеми раскопками Грейвса были разрушены. А может, даже и сам лагерь на поверхности.
Однако чувство сожаления, как ожидал Могенс, он не испытал. Лишь мимолетную печаль при мысли о Томе, который пожертвовал своей жизнью ради такого бессмысленного дела, как месть. Но и это чувство было смутным, потому что в глубине души Могенс сознавал, что у него нет права судить. Если кто-то и имел причину жертвовать жизнью, так это Том. Может быть, он стал последней жертвой в этой войне, свирепствующей пять тысяч лет…
Глыба весом не меньше тонны обрушилась неподалеку, и Могенс подумал: если он не поторопится убраться отсюда, то, по крайней мере, одной жертвой станет больше, и уж она-то точно будет бессмысленной.
Он распрямился, но сумел сделать лишь один шаг и снова рухнул на четвереньки. Земля под ним заходила.
Могенс взвыл от боли, обрушившись на запястья всей тяжестью тела. В первый момент он подумал, что переломал себе руки, но боль быстро отступила. Со стоном он перекатился на бок, и глаза его расширились от ужаса, когда он увидел свод над собой. Тот ходил ходуном. Мощный купол сдвинулся с места, и по нему разбегались трещины, все прибавляя числом. В разрывах треснувшей скалы пробивался солнечный свет, заставляя носившуюся в воздухе пыль переливаться всеми цветами радуги — вид сколь прекрасный, столь и смертоносный. Число сверкающих солнечных копий все увеличивалось, и купол, еще минуту назад совершенных форм, достойных посрамить и Микеланджело, на глазах смещался и складывался. Раздался низкий стонущий звук, не похожий на раскаты взрывов или свист падающих при землетрясении камней, он напоминал скорее тяжкий предсмертный вздох могучего допотопного существа. Нового землетрясения не произошло, но пещера превращалась в руины. Не медленно, а вот сейчас.
Не прибегая к помощи рук, которые все еще адски ныли, Могенс вскочил на ноги и поковылял прочь. Купол над ним разваливался, треща и скребя, словно перемалываемый жерновами, потом массивный камень затрепетал, как парусина цирка-шапито на ветру. Земля под ногами вздымалась, но не жесткими толчками, как до того, а волнообразными движениями, нагоняющими куда больше страху — будто и впрямь превратилась в некое подобие живой медузы. Могенс упорно ковылял к расселине в скале. Свет беспощадно бил ему в глаза. Казалось, он ослеп. Поблизости что-то рухнуло со страшным грохотом, и его осыпало градом острых осколков. В стене образовалась еще одна трещина, через которую пробивался солнечный луч, пылающий, как раскаленная сталь.