Антитезис
Шрифт:
Неважно.
Не говори ничего, я знаю, что ничего нового ты мне не скажешь. За это и ценю.
— Неужто из всех, кто наследует царство божие, остались лишь нищие духом!?
— Забавно коли так. Хотел бы я посмотреть на это… впрочем, нет, не хотел бы. Печальное будет зрелище и я рад, что его не увижу. А вот ты, пожалуй… м-да.
Стоит ли сажать саженцы и удобрять их, зная, что плоды достанутся не тебе, не тем, кого ты любишь и даже не тем, кого ты ненавидишь?
А тем, кого презираешь.
Смешно.
Григорий, ты победил. Ты не участвовал в этой драке, эта драка еще не закончилась, более того, она даже не началась, но ты — уже победил. Ты и подобные тебе. Ваша сила в том, что вы единственные умеете побеждать своим бездействием. Всем остальным для победы надо что-то делать, а вам — нет.
Чистые-нечистые — какая, на хрен, разница! Враг мой, я ни разу не видел тебя в лицо, но мне жаль тебя — мы оба проиграли. В гордыне своей мы считали себя полюсами противостояния: черное и белое и весь мир — поле нашей битвы. Враг мой. Мы ошиблись. Линия, которая делит мир пополам, проходит не там. Брат мой. Мы с тобой — последние, кто способен биться ради идеи не на жизнь, а на смерть. Тем, кто идет за нами, это не нужно. Они этого даже не поймут. Зачем драться, когда можно прийти к компромиссу?
Может в этом — смысл эволюции? В способности к компромиссам даже в самых бескомпромиссных ситуациях? В приспособляемости и изворотливости?
Черные дерутся с белыми, а плоды едят серые…
Как всегда.
Григорий! Григорий, возьми пистолет. Вот, на, держи. Да держи же! Стреляй! Я тебе приказываю!
Ну!
Гриша, я тебя ненавижу!
Григорий, ты пи…рас. Твоя мать была шлюхой и ее имели все, кто не брезговал. Твоим отцом был самец гориллы из Московского зоопарка, которого твоя мама по пьяни приняла за Ричарда Паркера! Она спустила тебя в унитаз и тебя выходил сантехник из местного ЖЭКа! Гриша, клянусь своей жизнью, завтра с утра первым делом я прикажу содрать с тебя живого кожу и подвесить на ближайшем столбе.
Гриша, сволочь, ты стрелять будешь уже?
— Нет, Александр Викторович.
— Сука… Тогда помоги снять ботинки. Какой идиот решил, что теперь в моде длинная шнуровка? Какой вообще идиот выдумывает эту моду!? Ааа, хрен с ней, с борьбой добра и зла, просто грохну всех, кто придумывает моду и все жители земли уже будут мне благодарны.
Блять…
Где тут, вашу мать,
кровать?
— Опять напился?
— Еще с обеда, — вздох, — ох, не бережет себя.
Звук затрещины.
— Дурнем родился, дурнем помрешь. А ты на что ему?
— А что я? Рюмку у него, что ли, отбирать? Знаешь, какой он, когда трезвый? Прирежет и забудет тут же. Нет уж. Давай, за него, что ли?
Дзинь.
— Эх, Гриша, Гриша. Все зло — от водки. Дед твой вот так и спился. И бабка за ним тож. А второй твой дед не пил, так его сенокосилкой насмерть убило.
— Так че, за здоровье?
— Это правильно. Здоровье, Гриш, это самое дорогое. Береги его, а все остальное — приложится.
Дзинь.