Антитело
Шрифт:
Сигарета обожгла пальцы, и Глеб отбросил ее.
«Аленка! Она была со мной на поляне. Позавчера тень напала на меня и пыталась говорить. Сегодня она напала на нее, но ни о каком разговоре речи и не шло».
Глеб вспомнил жуткий вой, долетавший из тумана, и поежился.
«Этому нечто нужна Аленка. Зачем? Думай, думай, думай — зачем?
Не понятно.
Одно ясно — это как-то связано с поляной и с тем, что там произошло. Со странными спиральными осинами, которые быстро растут.
Что же там случилось? Что же на самом деле там произошло?
Подменыш.
(осина — тот путь, по которому колдуны путешествуют между Адом и Землей)
Подменные дети.
(путь!)»
— Привет, Настя.
— Привет, Глеб! Как дела?
— Нормально. Помнишь, ты говорила про какую-то знахарку там у вас?
— Да.
— Сходи к ней.
— Глеб, что случилось?
— Сегодня Аленкины родители пытались отвезти ее к врачу.
— Пытались? Что с ней?
— На них напали. Их не пустили.
— Кто напал?
— Не знаю я! Что-то! Что-то напало!
Глеб заставил себя уменьшить громкость и вкратце пересказал недавние события. Настя помолчала.
— Глеб, вам надо уезжать оттуда! Это не игрушки. Это очень серьезно.
— Я знаю.
Теперь его голос звучал почти спокойно.
— Я думаю, что уже поздно. Нам не уехать. По крайней мере, Аленке. А значит — никому.
Они снова замолчали.
— Ты сходишь?
— Конечно. Пойду прямо сейчас.
— Позвони мне, когда вернешься.
— Позвоню. Глеб, будь осторожен.
— Буду.
— Я позвоню.
— Давай.
Тетя шла через гостиную. Заметив Глеба, она остановилась и посмотрела на него. На сером припухшем лице болезненно блеснули покрасневшие глаза. Из комнаты Аленки послышался кашель, на минуту заглушивший слова очередной сказки. Когда приступ миновал, до слуха Глеба донесся напряженный голос чтеца:
Земля успела оттаять, но места, где сидела Морра, были видны. Трава там побурела. Он знал, что если Морра просидит на одном месте больше часа, там уже никогда ничего не вырастет. Земля просто умирает от ужаса. В саду таких мест было несколько, и худшее из них, как назло, располагалось на тюльпановой клумбе.
Широкий след из сухих листьев вел прямо к веранде. Здесь она и стояла. Она оставалась за пределами светового круга и глазела на лампу. Она ничего не могла поделать, она должна была подойти как можно ближе, и все вокруг погибло. Всегда повторялось одно и то же: все, к чему она прикасалась, умирало.
Тетя смахнула со лба спутанную прядь.
Настя перезвонила около шести вечера.
— Она согласна. Она просила привезти вещь девочки.
— Хорошо. Когда?
— Завтра. Часов в десять утра. Сможешь?
— Конечно.
— Встретимся у детской площадки. Помнишь где это?
— Прекрасно помню.
— Тогда до завтра.
— До завтра.
К ночи пошел дождь. Он быстро набирал силу, барабаня по крыше тяжелыми каплями. Тихий шелест успокаивал. Туман скрылся за потоками воды, и это было хорошо.
Глеб приоткрыл окно и долго стоял у него, вдыхая холодный, свежий воздух.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Острое лезвие резало траву, и она падала, взметая вверх блестящие брызги росы. Степан отвел косу назад и, тихо крякнув, махнул ей низко-низко над самой землей. Холодный воздух пах зеленью и лесом. Мужики двигались через поле косой цепью; мелькали солнечные блики, потные спины под рубахами напрягались, из ртов поднимался пар. Свежая трава падала к ногам, брызгая на штаны и лапти, а высоко в небе летела к реке цапля.
В утренней тишине раздавалось тревожное мычание и визг скотины. Кто-то крикнул у себя во дворе.
Нехорошие настали времена: земля исторгала посевы, и птицы клевали их, расхаживая по пашне. Животина тревожилась, а пастух лаялся так, что детишки пугались. Бабы крестились. Тревожно стало. Не родит земля — и пойдет деревня по миру.
Мужики упрямо взмахивали косами. Иногда кто-то брал точильный камень, и над полем проносился железный скрежет. Мозолистый палец пробовал лезвие, и снова — шшших, шшших…
Степан смотрел на траву.
Вот уже месяц пошел, как сын Никитка чахнет и тает на глазах. Такой шустрый малец был, сладу никакого, и вот слег.
Шшших…
«Избу народ за версту обходит, как будто мы порченые какие. И по углам уже шушукаются: не иначе — леший постарался. Попортил мальчишку. Знать за что-то деревню наказывает. Да есть за что — вот в том году Ванька-Пустой пожар устроил; всей деревней тушили. А спрос теперь с меня что ли?».
Шшших…
Плохие времена. Злой народец.
Марья услыхала крик, и все внутри у нее оборвалось. По дороге мимо забора, весь красный и расхристанный пробежал сосед Кирилл, и кричал он, как оглашенный.
Из домов стал выходить народ.
— Что случилось?
— Помер, что ль, кто-то?
— Свят-свят.
Заголосила Марья.
— Кирю-ю-юша!
Мимо пробежал паренек. Залаяли собаки, а потом завыли, хрипло и зловеще.
В избе старосты собралось человек пять мужиков. Все сидели хмурые и смотрели на Кирилла, ожидая, когда он напьется и заговорит. Староста Василий задумчиво теребил нос, размышляя о податях. Плохая весна, и весь год будет плох. Да еще недоимки остались.