Антитела
Шрифт:
Скалли откинулась на спинку сиденья и пристегнула ремень безопасности.
— Послушай, Малдер, — сказала она. — Ты можешь представить себе лекарство, способное поставить на ноги животное, которое попало под машину, получило смертельные повреждения и вдобавок было усыплено пентабарбиталом?
— Разве что какое-нибудь вещество, рожденное совместными усилиями инженера Дарина и биолога Дэвида, — ответил Малдер и завел двигатель.
Скалли развернула дорожную карту штата Орегон, выискивая на ней очередной пункт расследования, район, в котором скрывался Дарин Кеннесси.
— Но если им и вправду удалось создать такое… э-э-э… чудодейственное средство, то почему Дарин бросил свою работу? Зачем кому-то потребовалось взрывать лабораторию и уничтожать научные данные?
Выехав со стоянки, Малдер остановился на перекрестке, пропуская вереницу автотуристов, которые мчались по шоссе к побережью, потом свернул направо и покатил по дороге, пересекавшей маленький живописный городок. Вспомнив о погибшем охраннике, зловещих опухолях и загадочной слизи, он сказал:
— Возможно, не все эксперименты в «ДайМар» были столь успешны. Как знать, вдруг какому-то опасному образцу удалось вырваться на свободу.
Скалли смотрела прямо перед собой:
— Мы должны во что бы то ни стало найти собаку.
Вместо ответа Малдер прибавил скорость.
Морг благотворительной клиники
Портленд, штат Орегон
Четверг, 2:04
Кое-кому могло показаться, что помещения морга в ночное время должны внушать страх или по крайней мере воздействовать на человека угнетающе, но Эдмунд считал тихие, слабо освещенные покои клиники лучшим местом для учебы. В его распоряжении были долгие часы молчаливого уединения, медицинские книги, популярные издания по криминалистике и справочник коронера [8] .
Когда-нибудь Эдмунд поступит в медицинский колледж, чтобы изучать судебную патологоанатомию. Этот предмет всегда его интересовал. Со временем, если, конечно, он будет усердно учиться, Эдмунд и сам сможет стать вторым, а то и первым ассистентом окружного медэксперта Фрэнка Квинтона. Это была его программа-максимум.
Учеба давалась ему нелегко, и Эдмунд знал, что колледж окажется для него тяжелым испытанием Именно поэтому он стремился как можно больше выучить самостоятельно, рассматривая иллюстрации, диаграммы и вызубривая текст до мельчайших подробностей, прежде чем ему представится возможность поступить в образовательное учреждение.
Ведь, как ни говори, Авраам Линкольн тоже был самоучкой, и в этом нет ничего постыдного или зазорного. А у Эдмунда было вполне достаточно свободного времени, самолюбия и настойчивости, чтобы преодолеть любые преграды на дороге к знаниям.
Неоновые лампы отбрасывали яркие пятна света на белоснежные стены и чистый кафельный пол Оборудование сверкало сталью и хромом Из отверстий вентиляторов доносилось мягкое шуршание воздуха, напоминавшее дыхание мирно спящего человека. В коридорах клиники царила тишина — ни гудков переговорных устройств, ни звяканья колокольчика лифта, ни вкрадчивых шагов ботинок на резиновой подошве.
В ночную пору Эдмунд дежурил в морге один, и это его вполне устраивало.
Перелистав учебник, он еще раз освежил в памяти различия между проникающим и сквозным ранениями. В первом случае пуля входила в тело и оставалась там, а если речь шла о сквозной ране, пуля пробивала его насквозь и вылетала с другой стороны. Как правило, выходное отверстие оказывалось намного больше входного, представлявшего собой аккуратную круглую дырочку.
Эдмунд почесал облысевшее темя, вновь и вновь перечитывая определения и стараясь как можно точнее уяснить смысл медицинских терминов. Потом он перевернул страницу и взялся за диаграмму огнестрельного ранения, изучая штриховые линии различных путей, которые пуля прокладывает в полости тела, — некоторые из них грозили мгновенной смертью, другие легко поддавались лечению.
Тишина в морге всегда помогала Эдмунду сосредоточиться, и когда ему наконец удавалось постичь суть объяснений, они обычно накрепко заседали у него в мозгу. Затылок уже начинало сводить от напряжения, однако Эдмунд больше не хотел пить кофе или принимать аспирин. Он надеялся, что справится и так.
В тот самый миг, когда ему показалось, что он вот-вот преодолеет очередной рубеж, когда он уже собирался подбодрить себя торжествующей улыбкой, слуха Эдмунда коснулся какой-то неясный звук.
Эдмунд вскинул голову, вжал ее в плечи и оглядел комнату. На прошлой неделе один коллега рассказал ему байку о человеке, которому машина отрезала голову. Попав в госпиталь Аллеганской католической общины, труп якобы встал со стола и вышел на улицу.
В левом углу потолка вспыхивала и гасла неоновая трубка, но Эдмунд не увидел ни безголовых
ходячих тел, ни иных доказательств, которые подтверждали бы смехотворные городские сплетни.
Взглянув на неисправный светильник, Эдмунд решил, что его напугало мерцание лампы. Вздохнув, он черкнул короткую записку для ремонтников. Перепроверив температуру в холодильниках, они добавили в систему фреон и заявили, что одноместные камеры — в том числе и «4Е» — работают так, как положено.
Не услышав более посторонних звуков, Эдмунд перевернул страницу и приступил к очередной главе, повествующей о разновидностях повреждений, наносимых тупыми предметами.
И вдруг он опять уловил это движение, легкий скрежет, шорох… и внезапный громкий удар.
Эдмунд рывком выпрямился, хлопая глазами. Он проработал в морге достаточно долго и знал, что воображение тут ни при чем.
Еще удар. Удар по металлу.
Эдмунд встал, пытаясь определить, откуда доносится звук. Может быть, какой-нибудь шутник пробрался в морг, чтобы устроить дурацкий розыгрыш… но как ему это удалось? Эдмунд неотлучно находился на посту в течение трех последних часов, но никого не видел, ничего не слышал. Он обязательно запомнил бы всякого, кому вздумалось бы сюда зайти.
Тишину покойницкой вновь нарушил удар, сопровождаемый скрежетом. Кто-то бился внутри морозильников, все более настойчиво и яростно.
Холодея от предчувствий, Эдмунд метнулся в дальний угол помещения. В глубине души он уже не сомневался, откуда исходит звук — из камер, в которых хранились трупы.
Еще школьником Эдмунд прочел немало страшных рассказов — самыми ужасными были повести Эдгара По — о преждевременных похоронах людей, которые на самом деле были живы. Ему доводилось слышать сплетни о жертвах, впавших в коматозное состояние, помещенных в камеры морга и погибших не столько от травм, сколько от холода, о людях, которым был поставлен неправильный диагноз, о диабетическом шоке и эпилептических припадках, порой напоминавших смерть.