Антиквар
Шрифт:
Рыжебородый предостерегающе вскинул руку. Широко замахнулся, рванулся к Баринову, будто пытаясь стряхнуть с его головы что-то невидимое.
– Берегись, брат. Они над тобой!
Вадим инстинктивно отпрянул. В глазах мелькнул испуг.
Однако на пороге кабинета уже возникли двое рослых санитаров, аккуратно подхватили рыжебородого под руки, повели за собой.
Он сопротивлялся.
– Берегитесь, братья. Их много. Поднимайтесь, люди русские! Набат! Набат!
Высокий истерический голос еще некоторое время раздавался из коридора.
Двое в кабинете молчали.
Людмила сосредоточенно перебирала документы на столе.
Первым пришел в себя Баринов:
– Да-а-а, Людмила Анатольевна, клиенты у вас… Почти как у нас, а то и похлеще.
– У нас с вами, Вадим, клиенты общие.
– Послушай, Люда, он точно не симулирует?
– Сомневаешься в моем профессионализме дорогой? Острый маниакальный психоз в чистом виде. Да тут анамнез такой, – она постучала тонким пальцем по истории болезни, – удивительно, что он не сотворил ничего прежде. Какая симуляция?
– Значит, помимо Морозова, еще трое?
– Да, и это, откровенно говоря, куда страшнее вашего Морозова. Тот, можно сказать, пожал плоды собственных трудов. А татарская семья – отец, мать и пятилетний мальчик – за что? Вот действительно – жертвы.
– Ему, значит, привиделся сам хан Батый?
– О, там история на целый мистический триллер. Глава семьи преподавал историю в педагогическом техникуме, а наш клиент, на беду, у него учился. Параллельно он посещал военно-патриотический клуб «Коловрат».
– Детище Морозова. Едва ли не самое любимое. По крайней мере за последний год он посещал Рязань дважды и один раз привозил на заседание клуба злополучный меч. Устраивали, как я понимаю, что-то вроде посвящения в рыцари. Вроде – игра.
– Вот и доигрался. Хотя в клубе, надо сказать, сразу приметили странность новообретенного брата-славянина и постарались аккуратно от него избавиться. Словом, в рыцари его не посвятили, и… пошло-поехало. Обида обострила процесс и породила болезненные фантазии – как средства защиты, между прочим. Он внушил себе, что отказ в посвящении – на самом деле испытание, которому подвергают избранных. Тут весь букет расцвел пышным цветом – и голоса предков, указующие что делать, и духи нечестивцев, которые, как полагается, строят всевозможные козни. Оставалось только изобрести саму процедуру испытания. И тут – вот уж воистину в недобрый час – учитель истории завел речь о хане Батые. Разумеется, он был далек от того, чтобы воспевать «подвиги» орды на Руси и в частности в Рязани, но должное ратному искусству Батыя отдал.
– У всех теперь пробудилось национальное сознание. Если рассматривать отечественную историю в этом аспекте – не было вообще никакого ига…
– А что было?
– Временное усиление одного из субъектов федерации.
– Ну, ты сказал!
– Если бы только я, Юрий Леонидович. По Москве уж лет пять как гуляет теория каких-то чудиков, согласно которой никакой орды действительно не было, а кучу народа положила княжеская дружина, собирая дань.
– Ну, это вы, положим, упрощаете, Вадим. Теория гораздо мудренее, но авторы явно из нашего контингента, вернее – из моего. В этом не сомневаюсь. Но мы отвлеклись. Словом, невинная лекция по истории обернулась трагедией. Нашему герою было озарение, во время которого и открылась истина. Дух Батыя возвратился на землю, воплотившись для отвода глаз в скромного педагога. Но великие предки пошли дальше – оказалось, уничтожить кровавого хана окончательно можно только мечом мученика Коловрата. В этом и заключалось великое предначертание. Дальнейшее уже по вашей части.
– Да, но как он проник в бастион Морозова? Там ведь охраны, как в ядерном бункере.
– О-ох, был там один несанкционированный доступ. За день до убийства. Территорию, понятное дело, обследовали, но ничего подозрительного не обнаружили. У него ведь земли вокруг дома – три гектара, и все лес. Короче, решили, зверек какой-нибудь проскочил. А зверек-то наш тем временем где-то затаился.
– Ты, брат, ничего об этом не говорил.
– А что было говорить, если за минуту до выезда Непомнящего Морозов лично разговаривал с охраной. А через полчаса обнаружили труп. Я и сейчас не понимаю, что там и как у них произошло. Выходит, этот деятель укокошил Морозова после отъезда Непомнящего? Так, что ли?
– Ну, с Непомнящим ты сам разбирайся. Когда поймаешь его, конечно.
– А мне теперь его ловить вроде как и незачем, Юрий Леонидович. Старушку – не он. Морозова – не он. За что брать-то?
– Со старушкой еще предстоит поработать. С Морозовым, положим, действительно все ясно.
– Благодаря Людмиле Анатольевне.
– Спасибо вам, Людмила Анатольевна!
– Да не за что. Нам этого субъекта утром доставили, в полдень сели мы с ним разговоры разговаривать. Он, как видите, еще в образе, потому сразу запел соловьем: святая Русь, нечестивые, Батый, набат… Слушаю я его, слушаю. И не могу отделаться от чувства – знакомая мелодия. Где-то недавно звучали вариации на тему. Тут он мне про меч Коловрата и поведал со всей откровенностью…
– Да-а-а, повезло. А рязанские ваши коллеги, господин Барин, что же, ориентировок не читают? Насчет похищенного меча и убийства…
– Да не было ориентировки, Юрий Леонидович. То есть была, но по поводу Непомнящего. Про меч там было, разумеется, но это вроде как кража антиквариата. Такие дела. Ну а увязать что-то с пальцем… Это не только в Рязани, это и у нас между отделами не сообразили бы.
– Вот оно что! Безальтернативный, значит, поиск был. А знаешь, что я тебе, брат, скажу?
– Догадываюсь.
– Хорошо, что догадываешься. Но я все равно скажу: правильно антиквар от вас дернул, иначе упекли бы вы его не за понюх табаку. Что, скажешь, не прав?
– Ну, упечь бы, положим, не упекли. К нему наверняка толпа адвокатов набежала бы. В итоге – сто процентов – развалили бы дело.
– А если б не набежала? Или оказался на его месте не состоятельный антиквар, а слесарь Вася?…
– Риторические вопросы задаешь, милый.
– Это верно. Зряшное дело.
Они откланялись.
Вадим обиженно посапывал, но молчал.
Что было говорить?
Разве что поинтересоваться, не так ли точно обстоят дела в ведомстве самого Юрия Леонидовича.
Так ведь – опять же – риторический был бы вопрос.
Зряшное дело.
Москва, 7 ноября 2002 г., четверг, 00.01
Часы пробили полночь хриплым, надтреснутым боем.
Но вышло торжественно, будто обычная смена суток знаменовала нечто важное.
Звук долго вибрировал в доме, растекался по этажам, заполняя собой пространство.