Чтение онлайн

1 См.: Шингаров Г. X. Эмоции и чувства как формы отражения действительности. М., 1971, с. 83, 154-156.

Познание, переживание, волевая готовность к действию, акт избранного поступка – все это так или иначе опосредуется чувством. Естественно, чувство не безразлично к жизнедеятельности индивида – это и «зачаточный смысл», и «зачаточное действие» одновременно.

Процесс «жизни» нравственных чувств в психике человека, развитие его сознания – не монолог одиночки, погруженного в бесконечное самокопание, оно – в диалоге, в совместной жизнедеятельности людей. Сам такой монолог – как относительно самостоятельное, изолированное духовное явление – возможен лишь в результате всего предшествующего опыта общения человека. «Мы» в морали является не только первоосновой для «Я», но и той важнейшей диалектической связью «Я» и «Ты», где складываются ориентиры и ценности взаимопонимания людей. В свое время Л. Фейербах, выдвигая свой принцип туизма, пытался рассматривать общество как результат общения в туистических ячейках – «Я» и «Ты». И он был прав в том смысле, что «мораль индивидуума, мыслимого как существующего самого по себе – это пустая фикция»1.

1 Фейербах Л. Избр. филос. произв. М., 1955, т. 1, с. 617.

Этот фейербаховский реализм, противопоставленный им спекулятивно-идеалистическим построениям в этике (Фихте, Кант и др.), как известно, высоко ценили основоположники марксизма-ленинизма. Но Л. Фейербах не понял роли практики как основы общественно-исторического развития, того решающего «звена», которое, опосредуя отношения людей, формирует и различные формы общественного сознания, в том числе мораль. За это и критиковали его К. Маркс и Ф. Энгельс. Они приветствовали то, что Л. Фейербах выдвинул материалистически понимаемую чувственность против односторонне-рационалистических, идеалистических абсолютизаций. «Голос ощущения – это первый категорический императив…,- с пафосом восклицал Л. Фейербах.- Для совершенно чистого разума, обособленного от всяких ощущений, не существует ни бога, ни дьявола, ни добра, ни зла…»2

2 Там же, с. 636.

И именно К. Маркс, перерабатывая концепцию Л. Фейербаха о нравственной чувственности, туизме («Я» и «Ты») как основе общественности, дал уже в «Экономическо-философских рукописях 1844 года» диалектико-материалистическую разработку этих проблем (хотя он еще и пользовался, по верному замечанию Т. И. Ойзермана1,

1 См.: Ойзерман Т. И. Формирование философии марксизма. М., 1974, с. 300.

фейербахианской терминологией). Все это хотелось бы подчеркнуть именно потому, что нередко еще бытует неверное мнение (особенно подогреваемое антимарксистами), будто марксизм не интересуется взаимоотношениями личности и личности («Я» и «Ты»), сводя все отношения людей к всеобщественным экономическим процессам или борьбе крупных массовых «групп»- классов. Это представление, разумеется, в корне неверно. В том и состоит значение исторического материализма, что с его помощью можно научно раскрывать содержание самых различных по социально-историческому рангу общественных отношений, в том числе межличностного общения, его «нравственных координат».

В развитом социалистическом обществе повышается значение разнообразных форм общения, служащих делу гармонического развития личности, умножению ее внутридухов-ного богатства. Возрастание роли общения усиливает и такие нравственные чувства, как товарищество, взаимоуважение, взаимовыручка, сочувствие. Расширяется нравственно-психологическое «поле доверия» во взаимоотношениях между людьми, без которого не может развиваться настоящая гуманность и коллективизм. И сами психические механизмы общения не безразличны к их содержанию: их углубление, совершенствование выражает социально-историческую потребность обогащения личности морально, самовоспитания более высоких нравственных ее качеств. Ведь нравственное содержание духовного мира личности находится в постоянной зависимости от характера общения с другими людьми, эмоционального тонуса морального взаимопонимания и взаимовлияния. Оно не складывается автоматически. Особенно важна роль этого тонуса, этой нравственной «кардиограммы» состояния личности в переходные моменты ее жизни, в том числе и те, которые проходят все люди,- возрастные (подростковый, юношеский периоды, зрелость, престарелость, наступление старости). Здесь роль нравственных чувств особенно велика и всякие коллизии, отклонения, «засыхание» значимых для личности контактов с другими людьми легко могут обернуться горестной печалью одиночества или даже трагическим са-мовоспрпятием ненужности. Как отмечал К. Маркс, сам человек, «его собственная чувственность существует для него самого, как человеческая чувственность, только через другого человека»1.

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 125.

Личность, если она не застыла на месте в своем развитии, проходит за свою жизнь самые разнообразные «фазы самоотождествления с другими». Это не обязательно эклектическая смесь множества «Я», но непременно многообразие своего «Я» в общении с «Ты» и с «Мы». И в этом смысле человек «выбирает себя» не один раз в жизни. А если подходить к выбору «себя» как определенного субъекта эмоционально-нравственного настроя и целенаправленного поведения, то человек «выбирает себя» (для других в том числе!) каждый день, каждое утро. Духовно-нравственный мир человека сродни его эстетическому миру, сродни его восприятию художника, который пишет свой собственный автопортрет красками, добытыми им из палитры его общения с другими людьми, в конечном итоге – в соавторстве с течением жизни своего поколения. Вот почему в общении так важна эмоционально-нравственная внимательность к движениям души, моральному самочувствию, занятой другим человеком позиции. Дефицит внимания – особенно в морально-эмоциональном его топусе – наиболее часто встречающаяся беда общения, порождаемая примитивным эгоцентризмом общающихся, когда все внимание – себе, своим делам, нуждам, настроениям, а для него, другого, не остается ничего. Внимание, таким образом, это и ценность морального свойства. Внимание – важная предпосылка и условие взаимопонимания вообще и нравственного резонанса общающихся в особенности. Общеизвестно положение К. Маркса о том, что «человек сначала смотрится, как в зеркало, в другого человека. Лишь отнесясь к человеку Павлу как к себе подобному, человек Петр начинает относиться к самому себе как к человеку»1.

1 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 62.

Это рассуждение автора «Капитала» освещает, по существу, общее социально-историческое направление формирования личности как субъекта моральности, во всей ее «автономности» и одновременно взаимоответственности, общности.

Внимание, как известно, всегда эмоционально. Это может быть и положительно эмоциональное состояние – от признания своего успеха, чувства исполненного долга, восприятия прекрасного, радости встречи с любимыми. И отрицательное – в случае осуждения окружающими или наказания, угрызений совести и чувства вины за совершенный проступок, столкновения с безобразным, аморальным поведением, навязчивыми ожиданиями надвигающихся неприятностей и бед и т. д. Это и внимание, возбуждаемое важным для нас, но неизвестным еще фактом, событием, т. е. «ориентировочное» внимание. Значимость – ценностное, оценочно-императивное явление для человека, возбуждает его внимание не меньше, а может быть, больше, чем простая порция информационной новизны1.

1 См.: Моль А. Социодинамика культуры М., 1973, с. 71, 79.

Да и в новизне индивид – явно или неявно – всегда ищет нечто значимое (прежде всего – опасное или благоприятствующее) для своего состояния, умонастроения, дальнейшей деятельности, перспектив жизни. Внимание – поисковый настрой «чувств» и разума, позволяющий ориентироваться в мире окружающих человека ценностей. И чувства – его первичный, исходный источник.

Оценить роль моральных чувств особенно трудно еще и потому, что они интенсивно действуют в самых различных пластах психики человека. Значительнейшая доля их смысла и влияния постоянно располагается в подсознании. Отсюда – трудноуловимость значения этих чувств в индивидуальной рефлексии. Недаром индивиду порою кажется, что его внутреннее «Я» соткано из множества самостоятельных, трудноуправляемых сил, которые в совокупности и составляют незримую для окружающих жизнь его «души». Это самоощущение образно выразил в своих стихах шведский поэт Гуннар Экелеф:

Во всяком человеке – целый мир

слепых существ, невнятно возмущенных,

что правит ими изгнанный король.

В любой душе томится душ без счета,

и в каждом мире нет числа мирам,

и те слепые, нижние миры

живут и существуют – пусть незрело,

но существуют, как и я.- И мы, князья

и короли возможностей своих,-

мы сами подданные, пленники…

И наши чувства -

не более, чем слабый отголосок

любви и смерти этих сверхсуществ1.

1 Поэзия Европы. В 3-х т. М., 1979, т. 2, кн. 2 с. 477

Разумеется, поэтическое самоощущение «жизни» чувств в подсознательной сфере – это симптом, отражение реальной сложиости психической жизни человека. В действительности, как отмечал А. Н. Леонтьев, не все то, что находится в сознании, является одновременно и актуально осознанным – в непосредственном действии, поступке, намерении (при этом воспринимаемое и сознаваемое субъективно неразличимы в непосредственном самонаблюдении)1.

1 См.: Леонтьев А. Н. Деятельность. Сознание. Личность, с. 265, 245.

Согласно его позиции о «личностном смысле», отличном от простых значений и процедурных компонентов поведения, именно этот «смысл» и создает пристрастность психики человека на всех уровнях – от чувственного восприятия до мышления2.

2 См. там же, с. 153.

При этом дело не только в «переливе» чувственного из подсознания в сознаваемое, который происходит как бы «сам по себе» («верхние» этажи подсознания находятся в процессе постоянного взаимоперехода с «нижними» этажами сознания), а в том, что этот процесс складывается в практической жизнедеятельности человека, ею опосредуется и предопределяется.