Антиглянец
Шрифт:
– Эй, госпожа Борисова! С каким таким Гейдельманом?! Я же сказал, тебе с ним разговаривать нельзя! Приеду, разберусь с тобой. Сколько сейчас в Москве – начало первого? Домой уже пора!
Разберись, разберись со мной, посади меня под замок в башне из слоновой кости, не пускай ко мне никого. Волкову, Краснову, Гейдельмана, все этих пустых, ненужных людей. Защити меня от всего – от предвыборной гонки, от дефолта, от третьего срока, от цунами, от цинизма и отчаяния. Выключи телевизор. Проходи и приноси добычу, тушку льва, шкуру медведя, еду, воду и хлеб. Я буду тихой домашней курицей, буду клевать по зернышку, утыкать нос в твой затылок, краснеть от того, что жарко и стыдно, прятать лицо в твоих волосах, спрашивать тебя, рассказывать, хранить твой сон, распластав над тобой огромные белые крылья, вращать зонтик Оле Лукойе со сказками для мальчика, который это заслужил… Оле Лукойе? Похоже на Ойле Лукойле… Да пусть будет хоть зонтик с логотипом Лукойла, я напишу любые сказки. А утром буду махать тебе с крыльца. Когда ты уедешь, я выберусь из дома, выдам корм лошадям, покормлю собак, слонов, вычешу шерсть котам и леопардам и поеду в супермаркет. Хлеб, вода, вино… Чтобы все это было в доме, чтобы никогда тебе не было пусто… Только приходи скорее!
– Ты когда приедешь?
– Уже скоро. Все, можешь нас поздравить, Анастасия, подруга твоя, завтра в Москве будет.
– Поздравляю… – я испытала странное чувство, услышав эту новость. Облегчения – от того, что эта жуткая история наконец закончилась и, значит, он скоро приедет в Москву, и напряжения – потому что, получается, они снова вместе?
– А ты, ты с ней прилетишь? – я замерла.
– Нет, девочка, она летит одна. А я завтра в Африку опять еду.
– Как? Почему?
– Аленка, ты забыла, что там, вообще-то, контракт века? Мы должны были подписать в тот день, когда ты своим трагическим звонком разрушила планы… Шучу. Сейчас все обратно придется отстраивать. Там жесткая история, но я надеюсь… Пожелай мне удачи.
– Желаю тебе удачи и вообще… всего.
– Всего не надо. Все у меня уже было. Мне надо главного.
– Тогда желаю главного.
– Спасибо, девочка. Я рядом, поняла? Думай обо мне…
– Прилетай скорей!
– Ага. Пока!
Я погладила трубу… А если ты захочешь, я буду тебе помогать, подносить патроны, вербовать солдат, приманивать львов, буду разрабатывать стратегии слияния и поглощения. Какое хорошее слово – слияние…
Я тихо шла к машине, чтобы не расплескать, не раздать случайным знакомым это тихое чувство, донести до дома, до кровати и заснуть с этим. Перед сном я залезла в «принятые вызовы». Время, номер… И снова записала фамилию «Канторович» в «личное».
Личное… Необязательное, зашуганное слово, оттесненное на периферию общественного сознания. Да, мелкотемье, женские романы и сериалы. Мы занимаемся женской ерундой, пока мужчины кроят судьбу страны. Объявляют войны, выигрывают войны, бросают бомбы, отапливают космос, загрязняют атмосферу, разрабатывают нанотехнологии, сидят на нефтяной трубе. А и Б сидели на трубе… Мочат друг друга, как А и Б, сидевшие на одной трубе. А женщины, максимум, ну что с них взять, – несут скафандры в химчистку, заправляют постели, заправляют в планшеты космические карты, чтобы не валялись всюду по дому. Целуют в темечко, поправляя шлем, – ты только долго не задерживайся, прилетай скорей. А потом воют в такси со случайным водилой – опустела без тебя земля… Они еще удивляются, эти мужчины, – отчего мы вымираем-то? Надо обязать их прочитать хотя бы один женский роман. Тогда у писателей вырастут продажи, у женщин – дети, у мужчин… У них тоже что-нибудь вырастет.
Я делала обложку. Самый сложный финальный этап наведения глянца. Обложка – идеологическая вещь. Разрозненные случайные статьи – для рекламы, за бартер, по чьей-то просьбе плюс кое-что для читателей – надо объединить в единое целое. Роскошь лета. Роскошь цвета… Кульминация лета. Лето ультрафиолета… Нет, это прошлый сезон. Я завидовала другим журналам – они могли придумать тему номера, лениво обсасывать ее со всех сторон, снять Наоми Кэмпбелл на обложку и врезать по глазам «С нами Наоми!». Со мной никого такого не было. Я имела дело с разнокалиберным сбродом статей, который требовалось превратить в ударный передовой отряд, потому что обложка – это продажи. Я кроила из лоскутков, из обрезков здравого смысла. Революция цвета… Кульминация света. Кульминация бреда. Говорят, что в Москве мало людей, которые умеют придумывать хорошие обложки для глянца. Мало, ха! А кто сумеет сделать это для «Глянца», где обложка – единственное доказательство того, что перед вами журнал, а не ежемесячный рекламный альманах, которым он являлся, несмотря на все мои старания?!
– Как выходные провела? Отдохнула? – Островская присела рядом со мной.
– Ага, отдохнула. Я на даче у Волковой была.
– На даче у Волковой… – протянула Лия. Господи, да она ревнует.
– Я по делу ездила, документы отвозила.
– Все равно. Вареньем розовым она тебя угощала?
– Угу.
– Ты знаешь, мы раньше всегда у нее праздники отмечали – Рождество, 8 Марта…
– Ты говорила.
– Надо это возродить, надо Волковой сказать, от тебя теперь зависит…
Господи, что зависит-то?
– Хорошо, в следующий раз вместе к ней поедем. Кстати, знаешь, кого я встретила на Рублевке? Краснову!
– Да ты что? И как она?
– У Полозовой работает, представляешь? В газете этой, «Светские скандалы».
– Да, – Островская даже не удивилась…
– Ты знала?
– Нет, нет! И как она себя вела с тобой? Она ведь стерва. Кусала?
– Девочки, кто мне объяснит, что такое стерва? – Лиза Василенко подскочила к нам, заметив, что мы не работаем. Ей тоже хотелось полакомиться послеобеденной десертной сплетней.
Мы с Лией переглянулись.
– В зеркало посмотри, там будет точное значение, – сказала Островская.
– Вы… вы хотите сказать, что я, что ли?! – запыхтела, запыхтела, сейчас закипит наш самовар.
– Лиза, не обижайся. Можем вместе подойти к зеркалу, будут три стервы. Девицы, дайте мне обложку доделать! Номер дурацкий, ни одного выноса не могу придумать. Полная бессмыслица получается…
– Давай, давай, ты у нас чемпион по осмыслению бессмыслиц, – Островская увела Василенко пить чай.
– Алена, Алена! Поздравь меня, я дома, дома! – Настин голос так звенел от восторга, что у меня задребезжали стаканы на столе.
– Слава богу! Все кончилось хорошо?
– Не то слово! Дела такого больше нет – Волков против Ведерниковой. Я свободна, неподсудна и ненаказуема!
«То есть безнаказанна», – подумала я. И устыдилась. Тут же исправилась, сказав:
– Я рада, Настя!
И правда, я почувствовала, как отпускает напряжение, слетает груз с моих плеч. Как ни крути, мы вместе его тащили до сегодняшнего дня.
– Алена, я тебе так благодарна! Ты как сестра мне теперь, правда.
Ну, до такой степени я не готова породниться… Хотя, если верить тому, что мужчина, соединившись с женщиной, обменивается с ней молекулами, то я, соединившись с Канторовичем, с Настей точно обменялась. Так, не надо об этом.
– Ален, давай, не откладывая, сделаем интервью. У нас формат программы изменился, мы сюжеты добавили. Завтра приедут мои, подснимут тебя на работе. Ты будешь молодая и модная!
– Возьмите журнал, пройдитесь, встаньте здесь, как будто обсуждаете с арт-директором обложку, – командовал оператор. – Сядьте, и такое задумчивое лицо… Как будто вы что-то редактируете.