Анри Барбюс
Шрифт:
Молодой человек в макинтоше и темном берете стоял твердо на ногах. Узкие глаза его смотрели не отрываясь. В толпе любопытных он выглядел как все. Он ушел с площади, когда зрелище кончилось.
Он запомнил, когда все это происходило: десятый день мая 1933 года. XX век. Берлин.
В это самое время в Мирамаре Барбюс готовился к грандиозному собранию в зале Плейель.
Речь Барбюса слушали представители всех стран, фашистских в том числе: Италии, Германии, Польши, Финляндии, Югославии, Болгарии. И Барбюс с тем подъемом, с той страстью, которая всегда захватывала друзей и пугала врагов, говорил: «Мы не можем отрывать борьбу против войны от борьбы против фашизма!»
Весть о том, что фашистами арестован героический сын болгарского народа Георгий Димитров, глубоко ранила Барбюса. Он оставил все дела и ринулся в кипучую деятельность по сплочению сил контратаки.
Во Всемирном комитете борьбы против войны и фашизма на улице Лафайет не знали покоя ни днем ни ночью. Здесь звучали все языки, мелькали лица людей всех национальностей. Ни на миг не смолкали стук машинок и гудение ротаторов. Среди этого шума, в потоке лиц и событий Барбюс всегда видел Димитрова таким, каким его знал и любил.
Ему виделось нечто символическое в том, что они встретились впервые на земле Советов. Это случилось в Крыму, и дни той прекрасной желто-голубой приморской осени были живы в памяти Барбюса. Он ощущал пожатие дружеской руки, видел лицо Димитрова, в котором мужественность удивительно сочеталась с мягкостью, а острый блеск темных глаз чуть гасила умная и добрая улыбка.
Димитров, только что вырвавшийся из лап врагов, бежавший с каторги белой Болгарии, привлек внимание Барбюса жаром своей души, своей духовной молодостью, чудесным юмором, полнокровностью всего существа. В нем было что-то галльское. Неистребимое жизнелюбие, кипучая, деятельная натура…
Георгий Димитров в лапах фашистов! Смертельная угроза нависла над головой Димитрова! Барбюс бьет в набат, он сплачивает прогрессивные силы мира: спасти Димитрова! Телеграммы протеста обращают к правителям Германии слова гнева. Тысячеголосый протест демонстраций сотрясает стены имперской канцелярии. Лучшие люди земли подымают голоса в защиту болгарского революционера. Борьба за его свободу идет во всех странах мира. Этой борьбой руководит комитет, председателем которого избран Анри Барбюс.
По его инициативе в Париже, а затем в Лондоне прогрессивные деятели организуют контрпроцесс над подлинными виновниками поджога рейхстага. Судят Гитлера, Геринга, Геббельса. Выходит «Коричневая книга» — сборник вопиющих, разоблачающих документов и показаний свидетелей.
Ежедневно Барбюс получает подробные данные о ходе процесса в Лейпциге. Это официальные материалы, пресса, сложными, тайными путями пришедшие сообщения с мест.
История революционного движения знала много примеров героизма революционеров на суде палачей. Димитров продолжил лучшие традиции пролетарских борцов. Он вел свою защиту как обвинение, умно, бесстрашно и с невероятным самоотвержением.
Процесс длился почти три месяца. Свидетелями обвинения выступили «20 полицейских, 6 провокаторов, 2 шпика, 2 вора, 8 нацистских государственных чиновников, 3 фашистских депутата, 7 фашистских активистов, 1 сумасшедший, рейхсминистры Геббельс и Геринг», — сообщал Барбюс в статье «Будем судить судей!»
И все же провокационный процесс провалился. Великая сила массового движения во всем мире за свободу Димитрова вырвала его из фашистского застенка. В тот день, когда радио принесло известие об освобождении трех болгар и принятии их в советское гражданство, в рабочих кварталах Берлина, как и во всем мире, царило ликование.
«Правда» на русском языке продавалась в Берлине. Геббельс рассудил, что немцы русского языка не знают, зато можно сколько угодно драть глотку о том, что в Третьем рейхе — «свобода печати».
5 марта 1934 года рейхсминистру доложили о том, что на первой странице сегодняшней «Правды» помещена фотография Димитрова и его товарищей. Они сняты среди руководящих деятелей Коммунистической партии и Советского государства.
— Мы, кажется, от него никогда не избавимся! — сказал «министр — бездонная глотка» и приказал конфисковать «Правду».
Геббельс не успел закончить свое обычное упражнение — он считал себя как оратора равным только Демосфену и, подобно ему, тренировался в произнесении речей: доложили, что все номера «Правды» в газетных киосках раскуплены. Более того, они исчезли из читален.
Немцы действительно не читали по-русски. Но они увидели фотографию. Они не были слепы.
В это время в Москве на Брянском вокзале работницы Трехгорки торжественно и сердечно встречали скромную старую женщину в черной шали. Женщина вышла из вагона, утирая слезы радости.
Это была мать Георгия Димитрова, приехавшая в Москву, чтобы встретить сына, спасенного великим народом.
Еще в Берлине, по освобождении из тюрьмы, Димитров потребовал письма и телеграммы, накопившиеся за время его ареста и задержанные тюремной администрацией. Их было множество. Имена, известные и дорогие всему миру и никому не ведомые, послания Горького, Роллана и Барбюса, простые строки простых людей.
Димитров пишет Барбюсу полное признательности письмо. Он говорит о неотразимой силе коллективной борьбы, организованной Барбюсом в связи с процессом.
«Я знаю, что Ваше внимание и внимание Ваших друзей адресовалось не мне лично и не моим соратникам. Это была борьба всех нас против фашистского варварства.
…Буржуазия ни перед чем не остановится, чтобы посеять ужас в рядах социалистической интеллигенции. Она не остановится ни перед какими преступлениями и подделками…
Но трудности не должны нас пугать, и они не испугают ни Вас, ни Ваших друзей. Великая цель требует огромного риска».
В той тяжелой и опасной борьбе с угрозой войны, с фашизмом, которую годами вел Барбюс вместе с лучшими людьми мира, он знал поражения, но знал и славные победы.