Чтение онлайн

— А во что она одета? — спросил милиционер.

— Или в сарафанчик, зелёный такой с красными цветами, или в белое платьице в синюю полоску, — подумав, ответил я. — Она, понимаете, решила одна уехать в Москву.

— Ай-я-яй, — сказал милиционер. — Нет, такой девочки я не видел… Но вы не волнуйтесь, — добавил он, с состраданием глядя на меня. — Если она здесь, то через две минуты я вам её доставлю. Живую и невредимую.

И, козырнув, он исчез.

Возвратился милиционер не через две минуты, а через долгие полчаса. Ещё издали смущённо развёл руками.

— Да не волнуйтесь вы, — ещё раз ободрил он. — Найдётся ваша девочка… А она в нашем городе впервые?

— Нет, мы с ней были здесь однажды, — сказал я. — Когда ехали из Москвы в деревню.

— А на каком транспорте вы добирались? — поинтересовался милиционер.

«Какое это имеет значение?»— подумал я, но ответил:

— Самолётом до Киева, потом на «Ракете»…

— Почему же вы не сказали раньше? — Милиционер даже присвистнул. И сразу же замолк, украдкой оглянувшись: милиционерам строго-настрого запрещалось свистеть на посту. — Так вы же её совсем не там ищете! — весело сказал он; — Её нужно искать только на речном вокзале, и больше нигде! А если бы вы ехали поездом — то только здесь, и больше нигде! Уж поверьте моему опыту.

Заметив мою нерешительность, он добавил:

— Езжайте, не бойтесь. Если она только здесь появится, до вашего прихода не уйдёт никуда! — И он снова откозырял.

Но я сначала заглянул в аэропорт. И, как оказалось, совершенно напрасно.

В — здании речного вокзала уже выключили внутренний свет. У причала покачивалась на ленивой волне какая-то «Ракета». Чуть поодаль танцевало несколько простых катеров. И нигде — ни души.

В зале ожидания было сонно и сумрачно. Старенькая уборщица неспешно возила туда-сюда мокрой тряпкой, наброшенной на швабру. Редкие пассажиры, ожидая послед, них рейсов, сладко зевали в удобных кожаных креслах. Над спинками виднелись лысины, шляпы, цветастые деревенские платки. И ни одной детской головки.

Я медленно проходил вдоль рядов, чувствуя, как с каждым шагом куда-то уходят мои силы. Ну что я теперь скажу Аннушкиной маме? И где её искать дальше, маленькую девочку, в незнакомом ночном городе?

Последний ряд — никого нет…

Вот и всё. Впереди — тусклая тёмно-зелёная стена с чёрной мрачной нишей. А в нише неясно желтеет деревянная скамейка, и на ней, положив под голову небольшой узелок, спит девочка в белом с синими полосами платьице…

— А кто тебя научил спать в сандаликах? — спокойно спросил я, хотя мне хотелось танцевать от радости.

— Это ты, Володя? — сонно улыбнулась Аннушка, пытаясь открыть·глаза. — А мне такое приснилось… — И она осеклась.

— Нет, Аннушка, ничего, тебе не приснилось. Всё так и есть. Вон уже и уборщица, пошаркивая шваброй, приближается к нам. Нужно подниматься.

Мы вышли на привокзальную площадь. Подул свежий речной воздух, и Аннушка поёжилась от холода. Я прощупал узелок с ее вещами.

— У тебя что-нибудь тёплое есть?

Она виновато промолчала.

Я набросил ей на плечи свой плащ, и она, закутавшись в него, как маленький зарёванный принц, терпеливо ждала, пока я ловил редкое в этих местах такси. Через несколько минут мы уже ехали домой.

Машина, выхватывая фарами из полумрака то несколько фигур, то перебегающую через дорогу собаку, быстро въехала на широкий и длинный мост, переброшенный через Днепр. По обе стороны от нас пролетали во тьму красные сигнальные буйки, медленно удалялись ярко освещённые теплоходы. Потом мы обогнали медленно ползущий московский поезд и со всего размаха врезались в плотную завесу лесного тумана. Машина, подпрыгивая на выбоинах, замедлила свой бег, и нас начало покачивать, как на медленных морских волнах. Аннушка начала помаленьку приваливаться к моему плечу. «Заснула, видно, бедняжка», — подумал я и, чтобы ей было удобнее, подставил под голову свою руку. Аннушка зашевелилась, поудобнее устраиваясь, и неожиданно спросила сонным голосом:

— Ты почему меня не пожалеешь?

Глупенький человечек, если бы ты только знала, как я стараюсь удержать себя от этого.

— А как ты думаешь, стоит ли тебя жалеть за все, что ты сегодня сделала? — спросил я.

— И всё же пожалей, пожалуйста… Как моя мама. Она взяла мою ладонь и провела по своей головке. Если бы ты только знал, как мне было страшно… Тогда бы ты совсем, совсем не ругал меня…

— И мне было очень страшно. За тебя, — сказал я. — А ещё знаешь как мне было обидно?

— Почему обидно? — спросила Аннушка и ещё раз пожалела себя моей ладонью.

— Я тебе потом всё объясню, — сказал я. — Но сначала скажи мне, почему это ты собиралась уехать?

— Ты же сам, наверное, догадался, — ответила Аннушка и, немного помолчав, добавила: — За то, что ты не взял меня с собой… А потом, за то, что выгнал меня из своей комнаты. А ведь у меня никого, кроме тебя, здесь нет!

— Я понимаю, — согласился я. — Прости, пожалуйста.

— А я тебя уже давно простила, как только села в автобус… Дай, пожалуйста, платочек.

Она принялась вытирать лицо и нос.

— А ты за что на меня обиделся?

Сейчас, когда всё уже осталось позади и нас ждала тёплая уютная постель, её, наверное, всё больше интересовало то, как я волновался, как бегал, разыскивая её, по всему селу. И чем больше я бы волновался и бегал, тем приятнее было бы ей.

— Мне было обидно знаешь за что? — сказал я. — За то, что ты совсем не уважаешь меня…