Чтение онлайн

Савастей покрутил колесо, поднимающее молот, колесо, качающее маленькие мехи.

– У тебя везде колёса. У нас раньше тоже были, наши деды ездили на повозках. В этих краях удобнее плавать по рекам на лодке - дорог нет, пуща кругом. Твои колёса едут, оставаясь на месте, но при этом делают работу. Это нужно обдумать. Я приду к тебе завтра, хорошо?

Хлопает дверь, дрожит язычок пламени в жирнике, метнулись по стенам тени, только без перерыва жужжит Ласкина прялка.

Поговорили.

***

Несколько дней отдыха, и снова по утоптанному снегу движутся ощетинившиеся копьями прямоугольники, составленные из крепких, здоровых мужчин. Вильцы учатся маневрировать группами - классическое "противник слева, противник справа", "стена", "черепаха", атака правым или левым флангом, и "высшая математика" - правое или левое плечо вперёд, сначала на месте, потом в движении. Всё реже ломается строй, всё мощнее напор в атаке - ополченцы научились давить щитами в спину стоящих впереди товарищей. Теперь вечерами Роман объясняет Крумкачу, дружинникам, Берегуне и старшим вязникам простейшие тактические схемы - заход во фланг, окружение, прорыв строя. То, что никто из соседей строем не бьётся, не аргумент. Такое неприятное явление, как умеющее сражаться в строю войско, на месте обычно не сидит.

***

– Вот скажи, почему ты все доспехи раздал?
– Сегодня на вечерние посиделки у Шишагова остался Дзеян, он не без некоторого сожаления осматривает стены Роминого жилья - с них исчезла большая часть трофеев. Щиты и копья скандов прибрала дружина, шлемы и кинжалы раскупили жадные до металла поморяне, доспехами Рома награждал особо отличившихся ополченцев.

– Не все. Мой и те, что парни таскают, остались.

– Всё шутки шутишь. Знаешь ведь, о чём спрашиваю!
– обижается кузнец.

– Раздарил, конечно. Было бы у меня две сотни панцирей - раздал бы все. А так - полтора десятка привыкнут к доспеху, может быть, на них глядя, остальные тоже захотят. Хотя вряд ли, - покачал головой Шишагов, - за такую науку обычно кровью платить приходится. Без этого не доходит, предки ваши так не делали, значит и вам не надо.

– Да зачем такая тяжесть нужна?
– удивляется кузнец - Пользы от неё почти нет, а биться мешает. Я такую защиту и копьём, и секирой с одного удара пробью.

Роман ухмыляется:

– Я, Дзеян, с одного удара пробью копьём твой щит, и тебя вместе с ним, зачем тебе таскать тяжёлый щит? Не бери, врагу не нужно будет лишний раз напрягаться.

– Так это ты,- упрямится кузнец, - Больше никто так не сможет.

– Где нашёлся один умелец, там может найтись и другой. Акчей года через два сможет, если не перестанет тренироваться. Не это важно - прямой удар и моя кольчуга не выдержит, так я не дам себя прямо бить. А от скольких порезов и мелких ран она меня уже прикрыла?

Дзеян хитро щурится:

– Скажите, пожалуйста, спасся он так! Можно подумать, у тебя в бою кровь из порезов течёт!

– Где у меня не течёт - у ополченца льётся.

Тут до Шишагова доходит, что именно сказал кузнец.

– А ты откуда знаешь?

– Как же, в наших краях оборотней никто до тебя не видел. Один ты такой? Хватает и у нас. Только наши, зверея, теряют голову, потому и не живут с людьми, идут в лес. Не знал разве?

– От тебя первого слышу. Нет, Кава детям что-то такое рассказывала, так ведь это сказки...

– Кава не просто сказки сказывает, больше былички говорит. А ты, значит, не поверил. Зря. Она, конечно, мастерица языком кружева плести, но врать не обучена.

Роман решает свернуть со скользкой темы - потом разберёмся со сказками, не спеша.

– Ты про доспех слушай. В панцире, хоть и кожаном, шальная далёкая стрела даже со стальным наконечником не убьёт и не ранит, доспех ослабит любую атаку. Чтобы его пробить, нужно особое умение, или сильный удар, а он всегда медленнее простого - отряд в броне дольше живёт в бою, чем те, кто выходит на рать в одних рубахах. Была бы возможность, я бы обрядил в панцири всех вильцев, да не в кожаные - стальные. Нравится мне ваше племя, обидно будет, если такие люди погибать станут.

– Где это ты столько стали возьмёшь, хотел бы я знать, - буркнул кузнец.

***

К концу второго месяца занятий Роман больше смотрит, чем показывает - ополчение работает само, под командой своих старшин, вязи соревнуются в выучке с соседями. Стараются. Роман пообещал отдать победителю негласного соревнования свой щит, судить спор ополченцев взялись дружинники.

– Смотреть на них забавно, - сказал как-то Роману Лукан.
– Но ведь достань любого из этой кучи, как был мужик с топором, так и остался. Сильно ли им поможет твоя наука, доведись сойтись с настоящим врагом?

– Может статься, увидим ещё. Хотя лучше бы не видать.

– Чего так? Зачем учил тогда?

Роман вздыхает:

– Не люблю войну. Поэтому и учил.

– А-а... тогда понятно, - на всякий случай решает согласиться дружинник.

Дождаться окончания "партизанских сборов" Роману не довелось. Он как раз осматривал длинный бронзовый винт, искал дефекты литья, когда в кузницу протиснулся Савастей. Шишагов, перед тем, как поздороваться со жрецом, вытер руки ветошью, положил отливку на стеллаж рядом с деревянным шаблоном. Савастей ответил на приветствие, внимательно рассмотрел два одинаковых с виду винта - липовый и бронзовый.

Щёлкнул языком, выражая восхищение, и повернулся к хозяину.

– Будь добр, как сегодняшние дела закончишь, зайди ко мне, разговор есть.

Световой день сильно увеличился за последний месяц, но когда Шишагов добрёл до землянки Савастея, темень стояла - хоть глаз выколи. Впрочем, Роман давно не обращал на это внимания. Подошёл ко входу, отряхнул от снега торбаза, не оборачиваясь, спросил темноту у священного камня:

– Тебя, Крумкач, тоже Савастей позвал?

От большой тёмноты отделилось пятно поменьше, заскрипел снег под поршнями.