Анклав
Шрифт:
– А вы чего стали? – рявкнула Шелк на зевак. – За работу!
Ну да, ну да. Работа – она всегда найдется. Я слышала, что люди говорили друг другу, расходясь:
– Ну, чего скажешь?
– Да эти, из Нассау, они ж не мылись никогда. Вот и померли от грязной болезни. А потом их Уроды доели.
Кто-то хихикнул:
– Так им и надо, неряхам…
Прекрасно. Просто отлично. Они, видно, все решили, что мы рехнулись. Что мы не в себе после длинного пути по темным туннелям и придумываем всякие ужасы. Они же не видели того, что видели мы. Они не знают, даже не представляют себе, что там творится. Я, вся сжавшись, сидела на своем дурацком ящике и смотрела под ноги. И тут передо мной остановились сапоги Шелк.
– Поскольку вы выполнили задание в установленный срок, я даю вам увольнительную на завтра. Отдыхайте и набирайтесь сил. И чтобы я больше не слышала этой чуши, что вы тут нагородили, понятно? Нечего людей мутить – вдруг вам кто-нибудь поверит.
Отлично. Кнут и пряник. Беспроигрышное сочетание.
– Я буду молчать.
– Вот и хорошо. Свободна.
Последние силы ушли на то, чтобы дотащиться до душевой. Хорошо, что у меня все-таки осталась чистая одежда. Переодеваться в туннелях смысла не было, и сейчас от меня несло, как никогда в жизни. Поэтому я мылась дольше обычного, потом обтерлась и оделась. Несколько девчонок наблюдали за мной издалека, перешептываясь и хихикая. Но подойти поближе и заговорить так и не решились.
А потом я принялась за сброшенную одежду. И не заметила, как подошла Наперсток. А она взяла вещи и стала их стирать – молча и гораздо более умело. Я сидела, прислонившись к стене. Рана моя зарубцевалась – похоже, мазь Невидимки и впрямь ее обеззаразила. Но шрамы останутся – как напоминание о произошедшем.
– Тяжко пришлось? – тихо спросила Наперсток.
– Я дала слово молчать об этом.
В ее глазах вспыхнули боль и обида. Она сидела над водостоком с моей мокрой одеждой. С ткани стекала кровь.
– Я же твоя лучшая подруга.
– Да. Ты моя лучшая подруга. Но пойми – я дала слово. Мне проблемы не нужны. А Шелк и так меня терпеть не может.
– Но я же никому не расскажу!
«Может, и не расскажет». А вдруг расскажет? Вот так, просто под влиянием эмоций, возьмет и расскажет кому-то одному. Например, Флажок. А та потом еще кому-то. И все это в конечно счете дойдет до Шелк. Нет, рисковать нельзя.
– Нет, прости, не могу.
Она поднялась и пихнула мне в руки недостиранную одежду. Я скребла ее долго. Пока не стерла все пальцы. Уже у себя в жилище развесила сушиться. И готова была упасть на тюфяк и уснуть, как вдруг вспомнила – рюкзак! Они меня изгонят за такое, как пить дать! В сумке же полно ценных артефактов! Надо срочно идти к Хранителю слов! Взвалив рюкзак на плечо, я поплелась мимо шалашей и навесов.
Хранитель сидел в общем зале. Ему исполнилось двадцать два, и он выглядел старым, очень старым. Даже более старым, чем Белая Стена. Волосы у него были легкие и тонкие, как пушок, и такие светлые, что казались белыми. А лицо всегда скукожено, словно Хранитель не ждал от жизни ничего хорошего и смотрел в будущее с вечной опаской.
– Сэр, – проговорила я.
И замолчала – узнает меня? Не узнает?
– Ты что-то принесла мне, Охотница?
Я аж встрепенулась – Охотница! Я все-таки Охотница, и все знают это!
– Да, сэр. На обратном пути из Нассау мы укрылись в комнате, там было полно вещей, которые представляют для вас интерес, сэр. Вот они.
– Разрешаю совершить подношение.
И я разложила перед ним глянцевые яркие книги, пожелтевшую от времени бумагу и все остальные штучки-дрючки – все до единой, даже какие-то неопознанные штуковины из ящика стола. Хранитель ошарашенно вытаращился – прямо как я в той комнате. В первый раз в жизни я почувствовала к нему проблеск симпатии. И трижды проверила сумку – не завалилось ли что между складок.
– Это все, сэр.
– Потрясающе! Главная находка поколения! Это несказанно обогатит нашу культуру!
Хранитель слов принялся читать, бормоча под нос:
– Аварийный выключатель обозначен синим… Хм, ничего пока не понимаю…
М-да. Авария – она и есть авария. А вот остальное – я тоже ничего не поняла. Я стояла, ожидая, пока он вспомнит обо мне.
– Ах, да. Ты совершила очень хороший поступок, гражданка. И за это тебе полагается поощрение. Что бы ты хотела получить в награду?
«Чтобы Шелк прислушалась к нашим словам». Я едва не ляпнула это. В последний момент прикусила язык. Если Шелк упрекнет Хранитель слов, она рассердится. Подумает, что я подлизываюсь к старейшинам в обход прямого начальства. Нет, такое поведение приличествует лишь слабакам и трусам – и Шелк будет тысячу раз права, если обзовет меня трусихой и слабачкой.
– Наградите меня так, как считаете нужным, сэр, – скромно ответила я.
Он улыбнулся. Надо же, Хранитель слов умеет улыбаться!
– Отлично.
– Но это не все.
– Как-как?
– В дне пути отсюда есть поселение. Они не Уроды, но и на нас не похожи. Никогда не видела таких, как они.
По правде говоря, такие сведения следовало выкладывать в присутствии Белой Стены, но я так устала, что мне было не до протокола.
– Они настроены дружелюбно?
– Да. Они предоставили нам убежище и накормили – и если б не они, мы бы с Невидимкой не выжили. Воды оказалось недостаточно для путешествия, а пополнять запас провизии в Нассау было небезопасно.
– Хорошие новости, – сказал он ровно.
– И не единственные. У них столько артефактов – за год не переберешь. Целый склад!
– Книги? – цепко поинтересовался Хранитель.
– Ну да. А еще всякая старая техника, всякие штуки из прошлой жизни – сразу и не поймешь, что есть что. А Норным все это не особо интересно. Они готовы менять артефакты на рыбу.
– Рыбу? – рассмеялся Хранитель. – Глупые какие…
Ну, это как сказать, подумала я. Рыбу – ее же съесть можно. А все эти штуковины, что Норные навалили на складе, – нельзя. Но, к счастью, у меня хватило ума не высказаться вслух.