Анка
Шрифт:
— Будь прокляты… — словно шорох сухой листвы, пронеслось по толпе.
— Видали? — вновь заговорил Васильев. — Тридцать семь богатырей проводил на фронт наш колхоз. Что ж, кому положено на фронте за Родину биться, а кому в тылу трудиться. Вот и будем вместе с фронтовиками — они там, а мы тут — добывать Родине победу над врагом. Нервы у нас крепкие. Выстоим…
— Правильно сказываешь! — послышался знакомый с хрипотцой голос.
Все обернулись и увидели подходившего Панюхая. За ним группами, по пять-шесть человек, шагали тридцать стариков-пенсионеров, дымя глиняными трубками.
— Правильно сказываешь, колхозный председатель, — повторил Панюхай. — Выстоим. Сила наша неодолимая. Вот она, старая рыбацкая гвардия, полюбуйся!
— Ты что это, Кузьмич?.. — Васильев окинул его недоуменным взглядом.
— На помощь колхозу пришли. На замен тех, которые на войну ушли.
Васильев на минуту задумался. Решимость стариков понравилась ему, однако он сказал:
— Все это хорошо. А не трудно вам будет? Справитесь?
— На веслах, поди, потруднее было ходить.
— И ничего, справлялись.
— А теперь моторы…
— Выстоим…
Васильев посмотрел на стариков потеплевшими глазами, взволнованно проговорил:
— Ладно, гвардейцы. Договорились. Сегодня распределим вас по бригадам, а завтра и в море.
— А женщины, что ж, в стороне, выходит? — спросила Анка. — Мы тоже в море хотим.
— Знаю, — улыбнулся Васильев. — Но пока в море вам ходить незачем… А чего это мы такое важное собрание на улице проводим? — спохватился он. — Айда в Дом культуры. Там всем хватит места. Вот, кстати, и наши бригадиры идут, Михаил Краснов с сыном Пронькой. Идемте, товарищи.
Все хлынули к Дому культуры. По дороге Анка сказала Евгенушке:
— Ну, удивила ты сегодня меня, Гена.
— А что такое? — остановилась Евгенушка, приподняв белесые брови.
— Весь вчерашний день и прошлую ночь прямо раскисала от слез. А сегодня твои глаза сухие, голос твой стал твердым. Даже нашла слова утешения для Тани Зотовой, хоть потом и сама слез не удержала.
— Знаешь, Аня… — Евгенушка нахмурилась, — посмотрела я на заплаканную Таню и такая ненависть вскипела в сердце к проклятым фашистам, что даже слезы высохли.
— Правильно, родная! Пусть же они не надеются, что нас горе сломит! — Анка горячо сжала руку подруги.
Акимовна была удивлена не столько раннему приходу Панюхая, сколько тому, что он ввалился в избу с берданкой.
— Ты что это, Кузьмич? Уж не против ли самого Гитлера в поход собрался?
Акимовна разглядывала гостя с таким интересом, будто видела его впервые.
— Нет, Акимовна. Дубасить фашистов и без меня есть кому. Я в море на рыбалку ухожу.
— Вот так новость, — засмеялась Акимовна. — С каких же же это времен наши бронзокосцы стали выходить на рыбалку с ружьями?
— Погоди смеяться, Акимовна. Я пришел к тебе по важному делу.
— Ежели так, садись, сказывай, что за дела за такие.
Панюхай сел на стул, поставил между ног берданку.
— Как ты знаешь, Акимовна… — начал он медленно, обдумывая каждое слово, — тридцать семь молодцов из нашего колхоза на войну ушли… Вот и получается нехватка в людях… А рыбу промышлять надо?
— Известно надо, Кузьмич.
— Вот мы, старая гвардия, стало быть, и порешили того… помогать колхозу рыбу в море добывать.
— Очень даже хорошее дело задумали, — одобрительно закивала головой Акимовна.
— Это мы, стало быть, на замен тех, кои на войну ушли.
— Понятно, Кузьмич.
— А раз мне теперь положено на рыбалку в море ходить, то… — тут Панюхай покашлял и, поглаживая ладонью ствол берданки, продолжал — то, говорю, не пожелала бы ты, Акимовна, взамен меня на МРС в караульщики пойти?
Акимовна с удивлением посмотрела на Панюхая и чуть было не засмеялась. Но сдержала себя, перевела взгляд на окно, за которым вдали сверкало море, и задумалась…
«Вот престарелые рыбаки отказались от пенсии и добровольно идут в море. Так нешто в такую суровую годину мне оставаться в стороне? Сидеть на готовых хлебах? Нет, этого мой характер не стерпит». И как о деле решенном спросила:
— А Кавун с Кострюковым не подымут меня, старуху, на смех? Что это, мол, за караульщик в юбке выискался.
— Нет, Акимовна! — убежденно произнес Панюхай. — Лишь бы твое согласие было, а они не против. Я говорил с ними. Да и какая ж ты старуха? Помилуй! Почитай, женщина в самом соку.
— Ладно, Заменить-то тебя я могу. Не велика мудрость. А вот обращенью с этой штуковиной, — кивнула она на берданку, — я не обучена, Кузьмич.
— Это дело пустяковое. Научу за милую душу. Идем под кручу.
Через несколько минут Панюхай и Акимовна спускались по крутой тропинке к морю.
В тот самый час Кострюков, Васильев, Краснов, Пронька и еще несколько рыбаков в кабинете Кавуна намечали очередной маршрут движения флотилии перед выходом бригад в море. Начинался жаркий июньский день, и окна кабинета были открыты. Кавун, прохаживаясь вдоль стены, останавливался возле карты Азовского моря и водил по ней указкой, прочерчивая воображаемые линии маршрута судов.
С берега донесся ружейный выстрел. Кавун и Кострюков не обратили на него внимания. Но когда последовал второй выстрел, мужчины настороженно переглянулись.
— Что за пальба? — вскочил Васильев. — Что там случилось?
— Ничего особенного Гриша, — улыбнулся, глядя на него Кострюков. — Успокойся.
— Однако стреляют…
— А тоби звисно, шо наш сторож Кузьмич выходе со своей старой гвардией в море? — спросил Кавун.
— А стрельба-то здесь причем?
— Та хтось мае сменить его на посту?