Чтение онлайн

– Вы забыли про книжку, - закончил я за нее, видя, что она не может найти подходящие слова. Старуха стыдливо и жеманно закатила глаза к потолку, подтверждая мою догадку.

– Люси ушла примерно через неделю. Я была начеку, и проследила за ней весь путь, хоть это было и не просто – оставаться незамеченной в подсохшем весеннем лесу. Каждая палая веточка норовила отозваться под ногой оглушительным треском. Но я справилась с задачей. Может, и крошка Сильвия мне невольно помогла. Обычно тихая и спокойная, она всю дорогу радостно щебетала на своем языке и даже поторапливала Люси, то и дело без устали убегая вперед. Словно… прекрасно знала дорогу. «Ое-е, момми дёть! Кусать!» - это слышалось чаще всего, и это в общем-то единственное, что я смогла перевести – «Скорее, мама ждет! Кушать!»

Мне тогда показалось странным, что она говорит про маму, когда ее идиотка-мама рядом – тащится невесть куда по лесу. Потом мне пришло в голову, что она говорит о себе, поторапливает Люси. Мол, я жду маму, хочу кушать… И вдруг прямо у них под ногами оказалась светлая, почти белая, щебенка – словно аккуратная дорожка, ведущая в никуда.

– В никуда? – озадаченно спросил я, - Разве в конце дорожки не было дома?

– Ни черта там не было. Только дорожка, на которой Сильвия внезапно развернулась и прикрыла глаза ладошками. А потом они обе… пропали.

– Да что вы такое говорите? – воскликнул я, - Я ведь прекрасно знаю, что там стоял дом! Я был там вместе с Аникой, то есть с Сильвией! Вспомните хорошенько!

– Я рассказываю то, что видела своими глазами!
– Старуха насупилась, поджав губы, - И сочинять ничего для красного словца не собираюсь! Они встали на дорожке. Одна спиной ко мне, другая лицом, закрытым руками, сделали шаг и пропали. Я немедленно вышла следом, но кроме тропинки ничего не увидела. Ни следа! Просто глухой, сосновый лес.

Я молча глядел на нее. Что если…? Вспомнился мой последний приход к Анике, и как я удивлялся, что погоня – несколько десятков мужчин с лампами и факелами прошли мимо дома, даже не обратив на него внимания… Что если… простым смертным доступ туда закрыт? А как же я? Или мне изначально было выдано негласное разрешение?

– Прошу прощения, миссис, я не хотел вас обидеть. Продолжайте пожалуйста, - пробормотал я, но слушал уже вполуха, занятый собственными размышлениями.

– Я решила ждать. Забралась в густые заросли папоротника и, утомленная бессонными ночами, вскоре задремала. Проснулась уже ближе к вечеру, от горестного детского плача, перемежающегося растерянным голосом Люси, которая успокаивала дочь, обещая вишневый пирог и новую куклу. Малышка же заливалась слезами и, когда они проходили мимо, я увидела, что Люси несет ее на руках, а Сильвия тянет руки через ее плечо и все зовет… маму. Я слышала, что это не просто капризное хныканье, девочка плакала всерьез. Ротик ее и ручонки были испачканы красным, словно она только что ела земляничный джем, черпая его ладошками прямо из банки. Только что-то мне подсказывало, что джем тут не при чем…

Мне удалось опередить их и оказаться дома раньше, именно благодаря тому «джему», ведь Люси потратила некоторое время на окраине – оттирая девочку и… собирая цветы. Я ни слова ей не сказала, сделав вид, что поверила в «потеряли счет времени, собирая луговые цветы», но решила повнимательнее ознакомиться с книгой, и провела за этим делом несколько дней и ночей. Большая часть писанины ни о чем мне не говорила, но последний раздел, написанный, как я полагаю, тем самым грустным странником, многое прояснил.

Никто не насиловал мою дочь. Она, если верить записям, в каком-то смысле осталась… непорочна. Не знаю, кто ее надоумил, но она нашла в глухом лесу некую женщину, которая при помощи колдовства помогла ей забеременеть без мужчины. Она отвела ее в «некое место» и поместила… Я не помню точно, как это называется, но в книге есть рисунки. Штуки, похожие на наши колодцы. И еще уяснила, что чтобы дьявольское отродье жило, необходимо каждый год на весенние месяцы относить его к истоку и прикладывать к груди некой… матки.

Дальше я разбираться не стала, отбросила сатанинскую книжку и приперла дочь к стенке. Пообещала ей, что на всю округу разнесу о ее сношениях с Дьяволом и прилюдно отрекусь, если она немедленно не избавится от отродья!

Тяжелое это было время. Дочь несколько раз порывалась уйти из дома. Писала письма братьям и сестрам с просьбами ее принять, но я сообразила написать раньше, и, конечно, они с ужасом отказали приютить у себя бесовское дитя. А больше идти ей было некуда.

Где-то полгода мне потребовалось, чтобы наставить ее на узкую стезю добродетели, и, в конце концов, она сдалась. Конечно, своими руками убить ребенка, пусть и нечистого, рука у нас не поднялась, но я запомнила, что написано в книге – если дитя не приносить к «матке», оно умрет. На это и понадеялась. Не полагаясь на сознательность своей дочери, я заперла дьявольского ублюдка в чулане, навесила замок, а ключи от него всегда носила на шее на очень короткой цепочке. Снять его можно было бы, лишь сорвав…

– Постойте, как же вы кормили девочку? Каждый раз рвали цепочку?

– А мы ее не кормили! – старуха отхлебнула вина, разрумянилась и весело смотрела на меня, - И не надо кривить физиономию! Ни черта ей не сделалось. Она полгода маковой росинки не видала, но не издохла, и это как ничто другое доказывает ее дьявольскую суть! Когда миновал очередной период кормления, я стала чаще заглядывать в чулан, каждый раз ожидая, что отродье отправилось в ад. Но она… не умирала. Высохла вся, волосы повылезли, но дышала и хныкала! Тогда я заколотила чулан наглухо, чтобы исключить возможность диверсии – что Люси или горничная все же подкидывают ребенку еду через щели – пропихивают крошки, не знаю…

– Вы… чудовище, - вырвалось у меня.

– Да, наши слуги тоже так решили и в один прекрасный день просто ушли. Даже жалованье не попросили. В деревне, конечно, спрашивали, где малышка, но я говорила, что ребенок серьезно болен. Я надеялась, что он серьезно болен, но сколько бы раз не заглядывала в чулан, оно продолжало дышать!

Несколько раз заявлялся доктор Экельман, и мне приходилось на свой страх и риск быстро доставать ее из чулана и укладывать в кроватку в спальне Люси. Доктор только разводил руками, отмечая истощение и обезвоживание, прописывал усиленное питание и питьевой режим, какие-то витамины. Естественно, после его ухода девочка возвращалась в чулан, но все равно не умирала! В отчаянье я поставила кушетку возле двери в чулан и не вставала с нее целый месяц. И точно знаю, что все это время отродье было без крошки еды и капли воды! Но оно все равно не умерло!

Так прошло восемь лет. Дверь в чулан не открывалась ни разу. Около двух лет Люси без конца выла, ползала вокруг меня на коленях и умоляла отпустить их с дочерью, но потом, казалось, свыклась с мыслью, что дитя ее – бесовское и нет ему места на освященной Господом Земле.

Когда я, наконец, решила, что все, хватит, никто, включая меня, не заглядывал в чулан больше трех лет. А когда я, наконец, сподобилась, то была уверена, что найду там иссушенный трупик, а то и просто косточки. Никто, думала я, даже дьявол, не способен прожить три года без еды и воды.