Чтение онлайн

На торговцах были длинные красные или синие рубахи, на женщинах – цветастые платки. Казалось, все вокруг пели.

Продавцы нараспев хвалили свои товары, прохожие мурлыкали или напевали на ходу… У Люка это вызвало неприятное чувство, что на него все смотрят с удивлением, как смотрели бы на обычного человека, оказавшегося среди певцов на сцене во время оперы.

Он не мог отделаться от запаха рыбы, казалось, этим запахом пропитано все вокруг: море, рыбачьи шхуны на Неве, а особенно рынок. Здесь можно было увидеть в корзинах семгу и лосося, щук, угрей, окуней и огромных севрюг, переложенных тающим льдом. До полудюжины разных сортов икры красовалось в широких бочонках. Мелкую полупрозрачную рыбку продавали вразвес. Ее уносили мешками и ведрами. От жары рыба издавала такое зловоние, что порядочная английская кошка, отвернув нос, обошла бы этот рынок стороной.

– Снетки-с, – объяснил с наглой ухмылкой один из торговцев, увидев явное отвращение на лице Люка.

Суматоха и пестрота Санкт-Петербурга были такими, как и в других больших городах, но только здесь все было ярче и суетливее. На улицах было полно спешащих куда-то пешеходов и экипажей. По реке и каналам сновали лодки, маленькие и большие. Среди домов стояли храмы, и не только православные, звон колоколов вразнобой несся над городом.

Через десять минут Люк перестал даже пытаться понять окружающее. Он не собирался надолго оставаться в Санкт-Петербурге и поэтому не хотел узнавать о нем больше того, что уже знал. Все, что ему было нужно, – вернуть жену и никогда после этого не видеть Россию.

Однако перед Биддлом не стояли такие цели. Он отправился в Россию с зонтом, крепко зажатым под мышкой, и с путеводителем по России, изданным в Лондоне. Они миновали рыночную площадь, прошли вдоль цветочного ряда, где продавались самые экзотические цветы. К ним подошел разносчик, через плечо у него висел кожаный короб с толстыми ломтями имбирной коврижки, со стаканами и кувшином, полным коричневой жидкости, которую он назвал «квас». Увидев кивок Люка, Биддл купил два стакана жидкости и немного этого темного кекса. Квас оказался похожим по вкусу на слабенькое ржаное пиво, подслащенное медом.

«Странно, но не противно», – подумал Люк, допивая стакан.

Его заинтересовала внешность русских. В большинстве они были светловолосыми и голубоглазыми, с правильными чертами лица, однако у многих была более экзотическая восточная внешность: широкоскулые лица и красивые раскосые глаза. Тасины черты были сплавом того и другого, что придавало ее красоте тонкую изысканность. При мысли о жене у него сжалось горло, а в груди заклокотала мучительная ярость, не покидавшая его с того момента, когда он узнал, что Тася похищена.

– Сэр? – нервно обратился к нему Биддл, явно испуганный свирепым выражением его лица. – Вам не понравился напиток?

– В резиденцию английского посла, во дворец Куркова, – с трудом выговорил Люк.

– Одну секунду, милорд. – Биддл храбро вышел на мостовую и начал махать зонтом. – Я попытаюсь нанять экипаж. В путеводителе сказано, что они называются как-то вроде «дрожки», а еще сказано, что не стоит волноваться, если кучер станет разговаривать с лошадью. Они здесь все разговаривают со своими лошадьми.

Наняв крохотную открытую коляску, они велели кучеру везти их в английское посольство. Как и предсказал Биддл, возница разговаривал с лошадью, называя ее Осипом. Экипаж мчался по городу с бешеной скоростью, как, впрочем, и остальные экипажи. Кучер часто вскрикивал «пади!», предупреждая пешеходов о своем приближении. Они чуть не задавили двоих прохожих, переходивших дорогу. Русские ездили чрезвычайно лихо, будь они в прекрасных лакированных каретах или в скрипучих тарантасах.

Санкт– Петербург был городом камня, воды и мостов.

Даже Люк, настроенный ненавидеть все в этой стране, должен был признать, что город прекрасен. Биддл, тут же открыв британский путеводитель, прочитал, что Санкт-Петербург был основан сто пятьдесят лет назад Петром Великим, который хотел принести западную культуру в Россию. Петр великолепно в этом преуспел. Некоторые части города казались более европейскими, чем сама Европа.

Экипаж проезжал мимо поразительно роскошных дворцов, стоявших на гранитных набережных. Всюду были львы из камня, бронзы и железа. Они охраняли мосты и здания, пугая прохожих застывшей яростью своих морд.

Резиденция английского посла, лорда Сиднея Брамуэлла, была в красивейшем дворце Куркова на восточной стороне Невского проспекта, центральной улицы города. Когда экипаж остановился. Люк вышел и оказался перед дворцом, построенным в классическом стиле, с фронтоном и высокими белыми колоннами. Люк поднялся по широким мраморным ступеням, предоставив Биддлу заплатить кучеру и заниматься чемоданами. Два дюжих казака в алых рубахах и высоких черных сапогах охраняли вход во дворец.

– Я пришел повидать лорда Брамуэлла, – коротко сказал Люк.

Казаки посовещались. Один из них на ломаном английском с наглым угрожающим видом ответил:

– Это невозможно.

– Почему?

– Лорд Брамуэлл дает обед в честь губернатора. Приходите позже. Завтра. А может, через неделю.

Люк насмешливо посмотрел на Биддла:

– Ты слышал? Мы опоздали на обед. – С этими словами он повернулся и послал кулак в живот казака, так что тот согнулся пополам. Второй удар, сверху по шее, швырнул наглеца на ступеньку, где он и остался лежать. Другой страж двинулся было на подмогу, но, ахнув, застыл на месте, когда Люк взмахнул левой рукой. Люк улыбнулся с тихой угрозой. прекрасно понимая, какое впечатление производит вид стального крючка вместо руки.

– Подходи, подходи, – вежливо пригласил он.

Казак покачал головой, не отрывая глаз от крючка, затем попятился и сошел с лестницы.

– Сэр, я вас таким никогда не видел, – пробормотал Биддл, с тревогой глядя на Люка.

– Ты и раньше видел, как я дрался.

– Да, но никогда вы не делали это с таким удовольствием…

– У, еще только вхожу во вкус, – буркнул Люк и открыл парадную дверь.

Повсюду во дворце можно было увидеть вьющиеся растения, магнолии, орхидеи. Великолепные паркетные полы были выложены удивительным узором из дерева различных цветов, что делало паркет похожим на восточный ковер. Слуги в ливреях стояли по углам неподвижно, как статуи. Ни один из них даже глаз не поднял, чтобы взглянуть на проходивших.