Чтение онлайн

Однако моя радость немного меркнет, когда я, сделав пару шагов в сторону от информационного бюро столкнулась с рыдающей девушкой, тоже отходящей от столика. Новости, которые сообщили ей, явно разительно отличаются от моих, и мне тотчас становится не по себе оттого, насколько странно и непонятно устроена жизнь. Не знаю, почему судьба решает, что кому-то суждено пройти этот путь войны и страданий с минимальными потерями, а кому-то – потерять всё и начать жизнь заново с осколками разбитого счастья в сердце.

Хотя сказать о том, что опасность для меня миновала на сто процентов я всё ещё не могла. Не то чтоб моей жизни что-то угрожало, но только ещё один человек, за которого я очень переживаю несмотря ни на что, находится сейчас в эпицентре. И я не могу ему помочь. И я не могу о нем забыть и сделать вид, что мы не знакомы и нас ничего не связывает.

Рука непроизвольно потянулась к крестику на груди. Я обхватила рукой под свитером Димин подарок и несвязными словами, сбивчиво, как получалось, стала просить Бога о помощи.

«Пожалуйста! Помоги ему выжить! Пусть потом всё будет так, как Тебе угодно, пусть он обижается на меня, пусть мы даже никогда не увидимся больше, только бы он был жив! Пожалуйста! Я знаю, что Ты и так мне помог, мои родные живы, я сама совсем не пострадала, но ведь это благодаря ему! Ты приставил его ко мне на это тяжелое время в качестве моего земного ангела-хранителя. Без него я бы пропала. Но, пожалуйста, не дай ему умереть! Пусть он будет жив и здоров! Прошу Тебя! Помоги ему!»

Закончив свой мысленный разговор с Богом я словно очнулась, заметив, что так же стою неподалеку от бюро информации держась за теплую ткань свитера и ощущая под ней Димин крестик, а рядом со мной стоит Даша – смотрит с улыбкой и ждет, что я скажу.

– Мне нужно найти родителей, – закусывая губу и чувствуя себя немного неловко, промямлила я.

– Поддерживаю эту идею! – оптимистично отозвалась она, задорно тряхнув головой, отчего её чуть-чуть курчавые русые волосы весело дрогнули, обнажая светлое хорошенькое лицо и незамеченную мной прежде татуировку на шее. – Вы можете попросить, и вас поселят в одном ПВР-е. Мы-то с мамой и в убежище были вместе, а некоторые из тех, с кем я успела здесь познакомиться, после того, как находили своих родных, писали заявление и перерегистрировались в другой ПВР.

– Спасибо. Я тоже так сделаю. Ты мне очень помогла, правда. И поддержкой и вообще.

– Не за что, – улыбнулась она. – Я слышала, ты ещё и подругу нашла?

– Да, Лику. Мы с ней были неподалеку от площади в тот момент, когда всё началось, и в жуткой толпе потерялись. За неё я боялась больше всего.

– Ну вот, видишь, как хорошо всё закончилось.

Я проглотила эту фразу, не дрогнув ни единым мускулом и непринужденно спросила:

– А ты всех нашла? Друзей?

– Нет. Но я не теряю надежды, – она неопределенно пожала плечами и улыбнулась, но в её улыбке читалась неприкрытая горечь и сожаление.

Я постаралась замять эту тему, чтобы не расстраивать её, ведь мы обе знали и обсуждали это вчерашним вечером: вчера был последний день эвакуации и в городе остались только те, кто намерен сражаться и пленные – их жизнь или смерть невозможно зафиксировать, потому что они находятся в руках у стебачей, и никто не знает, что с ними будет.

Дима… Где он сейчас?

– Может быть, ты сходишь со мной в четвертый ПВР? Я познакомлю тебя с родителями, – перебивая собственные мысли, со всей беззаботностью, на которую была только способна, предложила я.

– Да нет. Проводить могу, если хочешь, но, думаю, ты и сама не заблудишься. Я же понимаю, что вам нужно пообщаться. Это зрелище не для посторонних лиц, – она улыбнулась, и я смущенно кивнула.

Мне хотелось пойти к родителям прямо сейчас, сию же минуту, но пришлось дождаться обеда и только после этого отправиться в путь. Обнаружить ПВР номер четыре действительно не составило труда. Пятнадцать минут пешком, и я у цели. Тем более что все ПВР-ы имели одинаковый внешний вид и были заметны издалека.

На входе я столкнулась с охранником и, объяснив цель своего визита, легко прошла внутрь. Несколько секунд я ошарашенно обводила глазами большую толпу снующих туда-сюда людей, пока до моих ушей не долетел крик:

– Надя! Надюша!

Я резко повернула голову вправо и тут же заметила маму. Она спешила мне навстречу так быстро, как только могла. И я раскрыла руки для встречного объятия, не в силах сдержать накопившиеся слезы.

Следующие полчаса уходят на то, чтобы убедиться, что это не сон, и мама с папой действительно рядом, а также чтобы переоформить меня в пункт временного размещения вместе с ними. Затем мы втроем отправились в ПВР, где я зарегистрирована, чтобы забрать мои вещи. Я наскоро попрощалась с Дашей, Машей и Аленой, а потом, уже у порога, вспомнила ещё об одном человеке, которого не видела за истекшие сутки не разу, но который ехал в автобусе вместе с нами. Васильич. Он один может знать, что происходит в городе, но как его найти – я не знаю. В информационном бюро мне вряд ли что-то подскажут, я не знаю ни фамилии, ни даты рождения этого человека. Но ведь он должен быть здесь!

Я бродила вокруг, вглядываясь в незнакомые лица, и не могла его найти. Может быть, Васильича разместили в другом ПВР-е? Кто теперь скажет мне о том, что творится в нашем городе? Телевиденье умалчивает об этом. Дикторы беспечно болтают о погоде, словно в мире, в одном из городов нашей огромной страны нет ничего необычного – никакой войны, никакого раскола. А город меж тем практически стерт в лица земли.

Отсутствие Димы и хоть каких-то новостей о нем сводят меня с ума. Что ни говори, а возможность видеть его, знать, что он в безопасности, утешали меня и придавали сил. Теперь, когда он вызвался добровольцем в борьбе со стебачами, и сам же отправился им навстречу, кто знает, что с ним может случиться? Этим людям ничего не стоило спустить несколько бомб прямо на площадь, где находились мирные граждане. Так что же может помешать им нажать курок и лишить жизни ещё одного человека, возникшего на их пути?

Я не могу сказать, что страдаю от потери, потому что Дима мне не принадлежит. Больше того, у него есть девушка, и если он вернется, то к ней, а не ко мне. И всё-таки печаль и гложущее отчаяние внутри давят и не дают дышать полной грудью. Пусть он вернется. Пусть только вернется. Живой. И я его отпущу.

Уйти мне пришлось ни с чем, потому что всё, что удалось выведать у Алены, так это то, что Васильича направили в штаб, а попасть туда у меня, разумеется, не было никакой возможности.

Родители всю дорогу расспрашивали меня о том, где и как я жила всё это время. Я понимала их беспокойство, они ведь с ума сходили, зная, что я собиралась на площадь. Но я жива. И во многом заслугами Димы.