Чтение онлайн

– Есть у меня один кореш, он в курсе. Верный мужик.

Этот разговор происходил накануне, а на второй день они с Валерой поджидали "верного мужика" возле комиссионного магазина, традиционного места встреч "любителей старины". Верным мужиком и был Валентин. Познакомились, отошли в сторонку. Однако разговора, которого ожидал Воронков, не получилось. Валентин держался настороженно, на вопросы отвечал уклончиво, но адрес и телефон Воронкову все-таки дал.

Вспоминая о том, что произошло спустя месяц после знакомства, Олег Георгиевич как бы заново пережил острое чувство уязвленного самолюбия и обиды. В субботнее утро прилетел он в столицу, прямо из Внукова приехал на такси к Валентину. Тот удивился нежданному гостю, но в квартиру пригласил. Поболтали о ничего не значащих пустяках, и Воронков сказал:

– А я ведь к вам по делу приехал...
– Он распахнул свой чемодан.

– По делу? У нас с вами, уважаемый, как будто никаких дел нет, холодно заметил Валентин, окидывая косым подозрительным взглядом в беспорядке сваленные в чемодане кресты и чаши.
– Не по адресу, уважаемый, приехал. Я такими вещами не занимаюсь.
– Он отвел глаза от чемодана.
– Да и не знаю я вас.

Воронков правильно истолковал эту реплику как осторожный намек на то, что разговор еще не окончен.

– Послушай, Валентин, - перешел он на "ты", - нас же Валера познакомил. Забыл, что ли?

– Валера, - со злостью повторил Валентин.
– В гробу я видел твоего Валеру. Божился, что джины принесет. Взял монету - и поминай его, как звали. Фуфло.

– Значит, и мне не доверяешь? Напрасно. Приезжай ко мне, сам увидишь, что я за человек.
– Олег старался говорить спокойным, рассудительным тоном, с трудом сдерживая вдруг вспыхнувшую ненависть к этому наглому мужлану, перед которым был вынужден заискивать.

На том и порешили. С тех пор Валентин стал частым гостем в особняке на тихой кишиневской улице. И вот сейчас снова пожаловал, и не один, а с подругой.

– Неплохой ты, парень, Олег, - продолжал московский гость, - сечешь, что к чему. Вон сколько книг, - обвел он рукой книжные полки, - однако в разведку я с тобой все равно не пошел бы, - снова повторил он полюбившееся ему выражение.

– Да что ты все о разведке, война, что ли?
– попытался обернуть в шутку его слова Воронков.
– Давай делом займемся.

Он открыл дверцы книжного шкафа, порылся в нем, аккуратно разложил, как это делают опытные продавцы, на журнальном столике свой "товар". Глаза Валентина сощурились, в них зажегся знакомый Воронкову жадный блеск. Короткопалая, покрытая рыжеватыми волосами широкая ладонь потянулась к серебряному дискосу. "Свет наш Господь наш", - с трудом вслух прочитал Валентин выгравированную на выпуклом серебряном боку надпись церковнославянской вязью.

– Красиво писали, - он ухмыльнулся.
– И вещица красивая. Ничего не скажешь. Только ей цены нет.

– Что значит - "только"?
– настороженно спросил Воронков.

– Очень просто, я ведь тебе уже объяснял. В комиссионке культовые вещи не берут, на Большой Полянке - тоже. Значит, нужен любитель-фанат. Или - как лом, на вес. Серебро высокой пробы. Этот чертогон грамм двести тянет.
– Он повертел в своих толстых коротких пальцах старинный крест с распятым Христом.

Валентин еще раз оценивающе, прищурив глаза, оглядел разложенные на столике кубки, кресты, серебряный оклад от Евангелия, дарохранительницы...

– Это все?

– Еще кое-что имеется...

Воронков вышел в другую комнату и вернулся, бережно держа в руках фарфоровую вазу и бронзовую скульптуру. Так же осторожно поставил их на столик. Ваза излучала благородную красоту, и красота эта на мгновение погасила жадный блеск в глазах гостя; они зажглись искренним восхищением.

– Где достал?
– деловито осведомился он, не отводя глаз от вазы и не решаясь еще взять ее по привычке в руки.

– У одной божьей старушенции, деньги ей срочно понадобились, на квартиру дочери, что ли...

– А это откуда?
– московский гость оторвался, наконец, от фарфоровой красавицы и указывал на бронзовую скульптуру двух обнаженных женщин и мужчины, стоящих возле лошади. Попытался прочитать выгравированную на металле надпись.
– Черт его разберет, не по-нашему написано.

– "Похищение сабинянок" - вот как она называется, - снисходительно пояснил Воронков.
– Есть миф такой. Тоже французская работа. По случаю достал.

В комнате стало тихо, оба собеседника замолчали. Откуда-то издалека донесся отчетливый мелодичный бой часов. Городские часы пробили полночь.

Гость очнулся, сосчитал удары:

– Однако уже поздно. Пора и на боковую.

Он зевнул, обнажив в оскале крепкие, белые, один к одному зубы:

– Ладно, беру. Вместе с Сарьяном, Левитаном и этой картинкой, ну, с паровозом. Если, конечно, они не локшовые. Снесу на атрибуцию.
– Заметив колебание на лице Воронкова, жестко добавил: - Или все, или ничего.

Воронков поспешно согласился. Он всегда соглашался со своим московским приятелем. А тот вытащил из кармана бумажник, отсчитал две пачки купюр:

– Это - за прошлый мой приезд. А это - аванс Окончательный расчет после. Как обычно.

"Сухарик"

Кучеренко вылез из черной "Волги", прошелся, разминая затекшие от долгого сидения ноги, вдохнул всей грудью остро пахнущий свежестью холодный воздух.

– Подмораживает, а у нас слякоть, - обернулся он к своим спутникам. Погодка - специально для криминалиста. Не так ли, товарищ Енаки?

– Отличная погода, товарищ подполковник, - отозвался небольшого роста молодой лейтенант. Рядом с огромным Степаном Чобу он выглядел почти мальчишкой. Новенькая шинель была ему великовата и сидела по-штатски. Погода - что надо, - повторил лейтенант, - а там видно будет.
– Он озабоченно насупился.

Все трое уже подходили к стоящей на пригорке церкви. Их ждали. Подполковник еще издали узнал начальника отделения уголовного розыска райотдела внутренних дел капитана Штирбу. Рядом с ним стояли незнакомые Кучеренко лейтенант и полный человек в пальто и шляпе, чуть поодаль, в сторонке, - несколько пожилых сельчан, среди которых выделялся представительный старик с бородкой клинышком и длинными седыми волосами, ниспадающими на бархатный воротник черного пальто, надетого на черную рясу. Они с напряженным вниманием разглядывали приближающихся оперативников.