Чтение онлайн

Собственно, теперь Габриель понимал, сидя на кровати в номере мотеля, расположенного прямо под Небесами, — понимал особенно ясно, что это вовсе не автобусная остановка по дороге в вечность. И не часть предложенной Богом программы модернизации, и не его шанс стать лучше. Он попал в ад и ничего не может с этим поделать. И это вовсе не прежний ад — в нем не тыкали в грешников раскаленными кочергами и не подвергали сексуальным унижениям. Это был ад совершенно особенный, глубоко личный, продуманный до мельчайших деталей. Он встал, пнул ножку кровати и чуть не взвыл от боли. Мало ему всей этой хрени, так еще и синяк? Точно, ад!

Года два или три назад они с Элли ездили на один день в Брайтон. [115] В ту пору они еще иногда шутили, что в один прекрасный день переедут сюда — со всем остальным Лондоном — и заведут настоящую семью. Они провели тот день, неспешно прогуливаясь по аллеям и сидя на пляже. Они сходили на знаменитый причал, а также побывали в пещере ужасов и прокатились на американских горках. Габриель побросал набивные мячи в жестяные корзинки (пять бросков по два фунта) и выиграл Элли паршивенькую мягкую игрушку стоимостью семьдесят пенсов. Они выпили на пляже вина, посмотрели на закат и долго шли обратно к вокзалу через весь город кружной дорогой, чтобы все время, до последней минуты, не терять из виду море.

Это был один из тех дней, которые проживаешь так же просто, как дышишь. Он не был настолько особенным, чтобы хотелось заснять его на видеокамеру: никто не носился, словно щенок, объевшийся амфетаминами, не говорил всякие глупости о счастье, жизни или любви. В такой день едва чувствуешь, как его проживаешь, — ты просто живешь. Но когда Габриель оглядывался назад, этот день казался ему своего рода эталоном. Пожалуй, это был один из последних их беззаботных дней перед тем, как на них навалилась проблема бесплодия, вскоре подавившая все остальные чувства. Возможно, в тот день на них повлиял пейзаж: закат, море, толпы улыбающихся спокойных людей, прогуливающихся в льняных одеждах, и растворенные в вечернем воздухе ароматы — соленый запах с моря и сладковатое благоухание блинчиков с причала. А может, то было ощущение сродства душ. Оно едва ли было сильнее, чем в какой-то другой день, но казалось особенно отчетливым и, если оглянуться назад, каким-то легким.

Они пришли на вокзал как раз вовремя, чтобы помахать вслед уходящему поезду. Тогда они улыбнулись и отправились пить кофе. Бывают моменты, когда совершенно не важно, опоздал ты на поезд или нет, и это был как раз тот момент. Они пили кофе и болтали о том, чем придется пожертвовать, чтобы жить рядом с морем. Работой, конечно, — дом они уже тогда могли себе позволить. Но какой смысл тревожиться о насущных проблемах, когда так хочется окунуться в мечты? А потому они, пожав плечами, отмахнулись от работы, рассуждая о том, что можно купить сезонный билет и ездить на работу в Лондон, или начать свое собственное дело, или, если вдруг повезет, найти какую-нибудь работу, от которой все отказались и на которой не нужно слишком усердно вкалывать, прямо здесь.

Посреди вокзала пели и смеялись двое молодых парней. Они были достаточно пьяны, чтобы выделываться, но не достаточно, чтобы свалиться с ног. Их развязность возрастала прямо пропорционально заблуждению, что они веселятся. Они вяло прокричали что-то вслед двум женщинам, видимо дойдя до той точки, за которой начиналась обида на весь Брайтон, что никто, кроме них, не выпил на вокзале по литру дешевого хереса.

Габриель вполглаза поглядывал на этих парней — их присутствие вызывало у него раздражение из-за их непредсказуемости. Он заметил, как через зал попытался проскользнуть худощавый, невысокий молодой человек. Кремовая майка в обтяжку, светлые джинсы: манерный, хорошенький гомосексуалист. Когда он проходил мимо пьяных, один из них восхищенно присвистнул, как это делают при виде красивой женщины, а другой засмеялся и начал изображать семенящую бабью походку, как у Джона Хамфриза. [116]

— Не пошли бы вы, — произнес молодой человек, не замедляя шага.

И они вроде бы как собирались засмеяться, — во всяком случае, семенящий парень почти засмеялся, но его приятеля понесло совсем в другом направлении.

— Что ты сказал?

— Я сказал, не пошли бы вы. Ты что, глухой, тупой или просто придурок?

— А ну, иди-ка сюда, сучка! — громко закричал, ни с того ни сего воспылав необузданным гневом, пьяный парень и двинулся на юного гея, которому, конечно, следовало идти своим путем, не оборачиваясь назад, однако он остановился и обернулся.

— Господи, — произнес Габриель.

Пьяные надвигались на юношу, и Габриель, не размышляя ни секунды, встал и двинулся им наперерез. Элли побежала за ним. Габриелю удалось вклиниться между пьяными парнями и молодым человеком, которого теперь уже била дрожь. Габриель улыбнулся:

— Пускай идет своей дорогой, правда ведь, парни?

Оба скандалиста остановились.

— А тебе какое дело?

— Да никакого. Просто неохота видеть, как двое бьют одного. У меня был хороший день, и мне совсем не хочется, чтобы кому-то надавали тумаков, а кого-то забрали в участок. — Говоря это, Габриель все время улыбался и едва заметно пожимал плечами.

Повисла пауза, после которой задиристый расхохотался. Его товарищ тоже засмеялся, мгновенно перейдя от агрессии к дружелюбию, как это бывает только у подвыпивших людей.

— Это уж точно. Удачного тебе вечера, детка, — произнес он, обращаясь к гею, стоявшему рядом с Элли. — И тебе, приятель, — кивнул он Габриелю.

И они пошли к выходу, явно направляясь в ближайший винный магазин. Габриель повернулся к Элли и улыбнулся.

— Паршивые гомофобы, — проговорил, все еще немного дрожа, спасенный, который теперь казался даже моложе, чем прежде.

Габриель пожал плечами и улыбнулся:

— На вашем месте я бы обходил таких подальше.

— Я не боюсь, — возразил паренек, хотя голос свидетельствовал об обратном.

Элли поцеловала Габриеля в щеку, взяла его под руку и повлекла за собой в кафе.

— Мой герой, — шепнула она ему, стараясь сохранить шутливый тон.

Были времена, когда Габриель умел совершать правильные поступки, но, оглядываясь теперь назад, понимал, что к концу жизни разучился.

Теперь он раздумывал о том, из-за чего оказался здесь. Ангелы ни разу не заостряли внимания на его прегрешениях, хотя их было немало. Его одолевали мизантропия, безразличие, малодушие. Он стал ужасным человеком. И конечно, прежде всего его следовало наказать за то, что он недостаточно любил Элли. Ведь вся его жизнь вращалась вокруг этой женщины, которую он обожал и которая отвечала ему взаимностью. Но жизнь никогда не бывает настолько проста. Она должна такой быть, и он сотни раз твердил себе, что жизнь должна быть простой, но она такой не была. Он считал бесплодие своего рода испытанием, но это испытание обернулось наказанием и в конечном итоге превратилось в некий символ. Но какой в наши дни прок от символов? Он сетовал на то, что ничего не может поделать, однако на самом деле только сейчас понял, что такое настоящее бессилие.