Чтение онлайн

— Что ты, любимая, только не надо плакать.

— Ну скажи, что это за работа?

— У нас вроде бы грядут какие-то перемены… Сам толком не знаю, о чем идет речь… Я просто прикрываю свои тылы. Не стоит раньше времени волноваться, моя кошечка.

— Смотри не потеряй работу, Габ, — предостерегла его Элли, и ему показалось, будто она приставила к его печени лезвия кухонного блендера.

— В том-то и дело, — ответил он. — Именно поэтому я и считаю, что мне лучше поработать сверхурочно, раз меня об этом в кои-то веки попросили.

Если бы Габриель был из тех, кто гордится своим умением врать, он остался бы крайне доволен собой. Ведь он не только сумел подчеркнуть свое желание во что бы то ни стало сохранить работу, на какие бы жертвы ради этого ему ни пришлось пойти, но также намекнуть, что его компания испытывает некоторые трудности, причем так, чтобы Элли не слишком встревожилась по этому поводу. Однако он никогда не стремился в записные лжецы, а потому почувствовал себя не в своей тарелке.

Позже, после обеда, когда Элли вымыла всю посуду, а Габриель выпил пару литров воды, он принялся смотреть, как она убирает одежду в шкаф в спальне. Движения ее были более осторожны и выверены, чем обычно, и ему подумалось, что она стала лучше ощущать свое тело.

— Как ты? — спросил он.

— Такое чувство, словно меня раздуло, — улыбнулась она.

— Нервничаешь?

— Сейчас, пожалуй, нет, но, верно, буду, ожидая, когда образуются эмбрионы. И после тоже. Но ведь и ты станешь переживать, правда?

Габриель кивнул.

— Но в данный момент я не нервничаю. Сейчас я наслаждаюсь ощущением предоставляющейся мне возможности. Понимаешь, о чем я? — У Элли в глазах стояли слезы, но глядела она куда-то в сторону.

— Да, я знаю, что ты имеешь в виду.

— А что чувствуешь ты?

— Это не так важно.

— Да ну тебя.

— Прости, — сказал Габриель и выдержал паузу. Что он чувствовал на самом деле? — Я не хочу тебя разочаровать, Элли.

— Я знаю, но что ты чувствуешь?

— Опьянение?

— Наверное, хочешь добавить, — проговорила она с улыбкой.

— Мне кажется, чем больше я хочу не разочаровать тебя, тем сильнее я тебя разочаровываю. Я хочу сказать, что в последнее время в нашей жизни было не слишком-то много радости. Верно ведь? И я об этом сожалею.

— Да, но что ты чувствуешь, Габ? — рассмеялась Элли.

— Что я недостоин тебя, — ответил он, тоже со смехом.

— Да уж, похоже, так и есть. Сколько ты пробудешь на работе?

— Не знаю. Может, приду поздно. Так что не жди меня и ложись спать. Когда вернусь, постараюсь тебя не разбудить.

— Лягу, если почувствую, что устала. Ну, пока.

Для Элли, хоть она его и любила, весь этот разговор мало что значил. Она говорила почти машинально, не вдумываясь в сказанное. Через час после его ухода она не вспомнила бы ни слова, потому что была полностью погружена в себя, готовясь к радостям и тревогам материнства. Она готовила свое лоно, как хозяйка наводит порядок в квартире, включив погромче музыку, чтобы та заглушала все звуки извне, связанные с какими-либо иными событиями в ее жизни.

В вагоне поезда метро, следующего до станции «Олд-стрит», Габриель размышлял о себе, Габе-лгуне. Он всегда стремился быть правдивым, и в особенности с Элли. Но теперь он рассудил — с готовность человека, блюдущего свою выгоду, — что в данном случае правда избавила бы его от ответственности. Нет, это не по нему: бросить правду человеку в лицо — и пускай делает с ней что хочет. Только потому, что совесть не позволяет ему держать язык за зубами. Самоустраниться от решения проблемы, совсем не думая о том, какой груз он возложит на того, кого любит. Он правильно сделал, что соврал. Ведь в данный момент самое важное — это благополучие Элли. Она хорошо и правильно сказала, что они делают это вместе, и, разумеется, так оно и есть, но все, что с ними происходит, на самом деле происходит с ней. Она нуждалась в защите от такой глупости, как его дурацкое увольнение, она это заслужила.

«Со мной у нее только одни проблемы», — подумал он в приступе самобичевания. Его переполняли эмоции. И сразу в мозгу промелькнуло: «Я это хорошо понимаю, и нужно купить ей цветы!»

Когда он вышел из метро, то позвонил в цветочный магазин и заказал на утро букет из гвоздик, роз и фрезий с доставкой по указанному адресу.

— Вложить карточку с каким-либо сообщением, сэр?

— «Я люблю тебя больше жизни», — ответил он и тут же понял, что это звучит слишком тревожно, словно песня Джеймса Бланта. [3] — Нет, нет, нет, прошу прощения. Просто напишите: «Прости, что вел себя как жопа».

— Жопа? — переспросила продавщица, явно более привычная к фразам в стиле мистера Бланта со товарищи. — Я правильно поняла? Написать с большой буквы?

— Да… Нет-нет. — «И что это ты все время извиняешься? — подумал Габриель. — Хватит прогибаться». — Вот, я знаю, что подойдет. — И он брякнул первое, что пришло на ум: — Напишите: «Ты мое утро».

— Ты утро?

— Нет-нет. «Ты моеутро». Она поймет.

— Ладно, — с сомнением проговорила продавщица цветочного магазина. — В конце концов, ваше дело.

Они с Дейвом встретились у приходской церкви Шордича [4] и, не разговаривая, пошли к переулку Бриклейн, словно двое обреченных бедолаг, направляющихся туда, где им заведомо оторвут яйца. Стоит миновать церковь, как дорога перестает быть ведущей куда-то улицей и становится тем, чем является со стародавних времен, — убогим черт знает чем. Этакой санитарной зоной на подступах к Сити. Сразу за церковью, по другую сторону выстроившихся в цепочку таксомоторов, начинаются шеренги бедных домов, где в убогих квартирках проживают семьи преимущественно азиатского происхождения. Здесь царит тишина, и больше всего этот район поражает полным отсутствием зелени. Тут нет ни деревьев, ни травы — только грязные дома, и время от времени промелькнет чье-нибудь настороженное смуглое лицо. Машин мало, да и те стоят припаркованными. У одной нет колес, у другой разбито ветровое стекло. Никакого шума, никакой жизни. Место, куда если и забредают, то для того, чтобы пройти куда-нибудь более короткой дорогой. Стоит миновать это место, и улица опять становится улицей: парочка пабов, много офисов таксомоторных компаний — пожалуй, даже слишком много, — одинокий стриптиз-клуб и запах индийской пищи, доносящийся из переулка Брик-лейн.

Они продолжали хранить молчание, пока не остановились у переоборудованного под офис складского здания. Арендная плата здесь явно была невелика.

— Ну, вот и пришли, — проговорил Дейв, нажимая кнопку переговорного устройства.

Раздался звонок. Затем прозвучал чей-то голос:

— Здравствуйте. Это Дейв Гилберт и Габриель Белл?

Габриель готов был поклясться, что услышал, как на четвертом этаже кто-то ухмыльнулся, но переговорное устройство уже отключилось. Дверь открылась. Они поднимались по лестнице медленно, отчасти потому, что Верзила Дейв не привык обходиться без лифта, но главным образом потому, что их охватило такое чувство, будто им всего по тринадцать лет и их вызвали к директору школы за курение за навесом для велосипедов.