Анечка

– Пи. Пи. Дзынь. Бум.

Сканер, считывающий информацию с ценников, пищал уныло, занудно. Кассовый аппарат дребезжал. Аня устала и хотела домой. Смена длилась уже десять часов. Отдых – только в небольшие перерывы, когда работу брали на себя другие кассы.

Достать из корзинки продукты. Каждый товар обработать сканером, выбить чек, отложить пустую корзинку в сторону…

– Вы мне двадцать копеек недодали, девушка!

– Извините. Пожалуйста.

– Пи. Пи. Пи. Пи. Дзынь-дзынь. Бум.

– Девяносто шесть рублей семьдесят копеек.

– Вот.

– Сдача, пожалуйста.

– А тридцать копеек?

– Извините. У меня нет. Подождите, пожалуйста.

Старухи вредные. И пятак требуют, из горла рвут. А, может, и не вредные. Пенсия у них маленькая, приходится экономить…

– Я, как попрошайка, возле тебя стоять должна? За тридцать копеек? Ах ты, нахалка молодая! Да подавись ты ими!

Девушка опешила от волны ненависти.

– Зачем вы так? У меня правда нет.

– У, проклятая! Глаза нарисовала, губки подкрасила, коленки напоказ выставила! Чтоб тебе пусто было!

Ане стало обидно до слез. Но он ничего не сказала. Только подумала про себя: "Чтоб тебе самой пусто было".

Старуха вдруг охнула, схватилась за сердце и начала оседать на пол.

Очередь загудела.

– Довели пожилую женщину!

– Эта змея сама на девчонку бросалась!

– Нельзя так о старом человеке, хоть она и неправа была.

– Доктора, доктора скорее!

– Аптечка у вас есть?

– Нитроглицерин ей под язык!

Аня сидела, не шевелясь.

– Что смотришь? – крикнул Ане менеджер Кирилл, подбегая к лежащей на полу старухе. – Закрывай кассу, звони в "скорую".

Медики приехали, когда уже было поздно. Почти час мертвая старуха лежала у кассы, что служило магазину не слишком хорошей рекламой. Потом приехала спецмашина и забрала тело в морг.

– Пять процентов выручки недобрали, – скрипел зубами Кирилл. – Ты что, рубль не могла ей дать?

– Откуда же я знала? – оправдывалась девушка.

Другие кассирши поддерживали ее. Каждому рублей не напасешься.

– Надо было знать, – бушевал Кирилл.

"И все равно вышло не так уж плохо", – отстраненно думала Аня. – "Покупателей меньше. Глаза не так болят".

– Премии лишу, – грозил Кирилл. – Всех нас премии из-за тебя лишат.

– Я здесь при чем?

– Одеваться скромнее надо. Старую ведьму твоя мини-юбка смутила.

"Юбка моя ему не нравится. Чтоб тебя самого из менеджеров выгнали", – отстраненно подумала девушка. – "То меня зажать пытался в темном коридоре, и под эту самую юбку лез, а теперь орет. Известно, как в менеджеры пробился. Глазки хозяйке строил. И, может, не только глазки. Вот бы обломался ты, когда вечером очередной раз к ней пошел… Или муж вас застукал".

На следующее утро магазин облетела новость: Кирилла уволили. На его место назначили Люду Панарину, которая прежде тоже работала кассиром. Дольше всех. Кирилл, по слухам, лежал в больнице с переломом челюсти.

Люда бегала по магазину счастливая. Сверкали гладкие коленки в лайкровых колготках без единой затяжки. Касса Люды пустовала, поэтому оставшимся трем девушкам приходилось работать практически без перерыва.

"Хоть бы ты колготки порвала, что ли", – подумала Аня. – "Начальница".

Не прошло и минуты, как Люда зацепилась за полку, на которой стояли бутылки с вином, разорвала на колене колготки, поранила ногу, да еще и скинула на пол бутылку "Мартини" стоимостью триста двадцать рублей. Бутылка разбилась вдребезги.

Аня испугалась. Даже со стороны видно было, что на ней лица нет.

– Да что ты, дурочка? – испуганно улыбнулась Люда, заметив остекленевший взгляд Ани. – Подумаешь, колготки… И нога заживет. А "Мартини" – на счастье. Ну, отдам зарплату за сегодняшний день. По закупочной цене вермут этот не так много стоит.

– Конечно, – пробормотала Аня. Перевела взгляд на мужика из очереди, заглядывающего маслеными глазками в разрез ее блузки. Вспыхнула. Бросила мысленно:

– Чтоб ты жвачкой своей подавился, животное!

Через пять минут мужика увезли на скорой.

Панарина, подойдя к Ане, аккуратно спросила:

– Может, Анечка, Кирилл был прав? Тебе и правда нужно одеваться скромнее?

– Может быть, – ответила Аня.

Зла не осталось. Было страшно.

В магазине Аня старалась ни о чем ни думать. По дороге домой глядела себе под ноги, боялась поднять глаза.

Дома на полную катушку орал магнитофон. Братик развлекается. И в армию его не берут, и работать не хочет. Только и делает, что музыку слушает.

– Приглуши, – попросила Аня. – Голова болит.

– Так иди в свою комнату. У тебя комната есть, – огрызнулся Вадим.

– Мне и там слышно.

– Дверь закрой.

"Отдохнуть бы от тебя пару лет", – подумала Аня. Испугалась мысли, но ничего не произошло.

Участковый с какими-то людьми в форме и понятыми, взятыми из соседей, пришли только через час. Рылись в вещах брата, нашли пакетики с белым порошком. Брата забрали, магнитофон замолчал.

– Адвоката хорошего наймите. Может, отделается двумя годами, – тихо сказал участковый Ане. Они учились в одной школе, и он девушке симпатизировал.

– А если нет?

– Может загреметь лет на пять, – ответил милиционер.

Мать всю ночь плакала. Отец сидел до полуночи, как потерянный. Заснул под телевизором.

С утра Аня подошла к Люде, попросила:

– Отпусти после обеда. Надо уйти.

– Залетела, что ли? – спросила непосредственная Людмила. – Нужно решать проблему?

– Почти.