Амрита
Шрифт:
– Просто твой самолет разобьется!! – еще громче заорал брат. Тут голос его сорвался, и он, скрючившись, словно от сильного холода, зашелся в приступе беззвучного плача.
Постепенно Ёшио пришел в себя.
– Тебе нельзя лететь, – тихо сказал он, глядя на маму.
… А вдруг он прав?…
Судя по тому, что я знаю, его предсказание вполне может сбыться.
– Саку, ну скажи ей! Ей нельзя на этот самолет…
– Слушай, мам. Может, тебе и правда не лететь? – спросила я. – У парня неплохая интуиция. А вдруг он прав?… Ёшио, самолет упадет по дороге туда или обратно? Ты можешь сказать?
– По дороге туда. Определенно, – ответил брат. В его голосе слышалась уверенность в собственной правоте и даже некоторая торжественность.
То, что он сказал, мне не понравилось.
– Вот видишь – ну ладно бы еще на обратном пути, вы хотя бы отдохнуть успели бы. А так… – Я вопросительно посмотрела на маму.
– А если сдвинуть все на день? – поинтересовалась Микико. – Тогда и лететь не опасно, и поездку отменять не надо. По-моему, это самое разумное. Правда, Ёшио?
– Я не знаю. Единственное, что я могу сказать, что тот самолет, на котором мама полетит в отпуск, упадет и разобьется.
– То есть, если поменять рейс, это не поможет… – с тревогой сказала Джюнко.
Сами того не заметив, мы уже приняли сторону брата. Джюнко выдала всем чашки. Теперь, сидя впятером на кухне, мы молча пили горячий чай. Раздумывали о том, что еще не случилось. Довольно утомительное занятие…
– А если сдвинуть все не на день, а на месяц? – задумчиво сказала Джюнко.
Ёшио кивнул. И от этого кивка нам всем полегчало. Царственный мальчик.
Но уже через секунду выяснилось, что полегчало не всем. Мама с грохотом ударила кулаком по столу.
– Что происходит?! О чем вообще речь, я не понимаю! Вы что, все с ума посходили?! Я могу поехать только сейчас, и точка! У него же работа, неужели непонятно? А если я не поеду, а самолет не упадет? Кто тогда будет виноват, а?
Это было так неожиданно и так убедительно, что мы как-то сразу пришли в себя.
– И билет, между прочим, уже куплен. Так что говорить не о чем!! Я еду. Слышите? И пусть самолет падает хоть сто раз.
– Что, честно? А если ты умрешь?
– Ну и умру, что ж теперь? От судьбы не убежишь, – сказала мама. – Так что, если я вдруг разобьюсь на этом чертовом самолете, вы вместо того, чтобы сопли распускать, лучше посмейтесь над дурочкой, которая умного совета не послушалась. Ладно? – С этими словами мама принялась за чай.
Брат снова заплакал.
Плач очень быстро перешел в самую настоящую истерику. В конечном итоге Джюнко и Микико взяли Ёшио под руки и отвели его на второй этаж.
Мама вздохнула.
– Ну, что скажешь? – спросила она, испытующе глядя на меня.
– Пятьдесят на пятьдесят.
– В каком смысле?
– В смысле, что либо он тебя ревнует, либо действительно у него есть какое-то предчувствие.
– Да. Он сейчас как раз в таком возрасте…
– Очень его жалко!
– А еще что скажешь?
– О чем?
– Обо мне, конечно. Где это видано, чтобы мать, вместо того чтобы заниматься воспитанием своего сына – между прочим, злостного прогульщика, – сбегает с любовником на Бали? – медленно сказала мама, не сводя с меня огромных глаз.
– А что такого? Я лично не вижу никаких проблем.
– Честно?
– Ну конечно. Ты только представь – тебе хочется поехать отдохнуть, но ты остаешься здесь ради Ёшио. Тебе скучно, ты начинаешь раздражаться, обвинять его в том, что он сорвал тебе отпуск… А если поступить так, как лучше для тебя, то конечном итоге это будет лучше и для него.
– Вот я и еду. Я действительно очень хочу отдохнуть, – сказала мама.
– А если самолет упадет?
– Ну и пусть падает. Я уже все для себя решила. Мне не о чем жалеть. Я прожила хорошую жизнь и очень ею довольна… Извини за напыщенность, – она улыбнулась. – Кроме того, у меня никакого дурного предчувствия нет. Вот такие вот дела.
Прошла неделя.
Накануне маминого отлета мы собрались на кухне вчетвером. Ужин прошел торжественно и мрачно, как Тайная вечеря. Брат к ужину не спустился, сидел у себя в комнате. Мама поднялась к нему, чтобы попрощаться и хоть немного его успокоить.
Ёшио сидел на кровати и всхлипывал. Он только что перестал плакать и выглядел ужасно с красными, опухшими от слез глазами. Но когда мама вошла и он посмотрел на нее – в его взгляде можно было прочесть гордость и уважение. Мой маленький брат страдал, но гордился мамой – она настояла на своем и не отменяла поездку.
«Браво, Ёшио!» – подумала я.
Для постороннего эта поездка могла показаться самым обычным делом, Тоже, мол, нашли вопрос жизни и смерти… Но для мамы, да и для всех нас, – это была проверка. Проверка жизненной философии. В этом я не сомневалась.
Поздно вечером, когда я уже лежала в постели, брат все еще продолжал плакать. Потом я услышала мамин голос, но разобрать, что именно она сказала, я не смогла. От маминых слов брат заплакал еще громче. Его плач, просачиваясь сквозь стену, плыл по моей темной комнате.
Это было похоже на бесконечную буддистскую сутру.
Из окна на кровать падал квадрат лунного света. Я лежала, слушала звуки, доносившиеся из-за стены, и, как и полагается в таких случаях, размышляла.
С открытыми глазами и открытым сердцем.
Мои мысли смешались с частицами тьмы и частицами луны. Я лежала и думала: «Я лучше всех в этом доме знаю, что брат, скорее всего, прав.
Я знаю это лучше мамы и, наверное, даже лучше самого брата.
И если бы я захотела, я бы смогла отговорить маму. Она бы меня послушала и никуда бы не поехала.
Это бы ее спасло.
Но если мама отменит поездку, а самолет не упадет – она больше никогда не поверит брату. Как тому мальчику, который кричал «Волк, волк!»… Для брата это будет шок, и неизвестно, когда он сможет оправиться от этого шока.