Амлет, сын Улава

В тот год, когда прекрасная Гундур берет в спутники и супруги Улава Аудунссона, хотя иные рассказывают, что это случилось наоборот, могучие бонды и вольные викинги Исландии собираются на первый для этой земли альтинг.

От подземных карл, именуемых иначе dwarve, приходит кузнец Богги Дуринссон, уважаемый за мудрость и умение, великий силой рук, острый умом и устремленный волей, росту в два локтя и один фот, и такой же ширины в плечах. Щит его склеен из шести крепких досок, купленных честной ценой крови и огня, и привезенных затем с Зеленого Острова. Доспех его целиком из дорогой стали, боевой топор же весит два стоуна: и то, и другое выковано им самим в глубинах огненных пещер. Борода его, цвета ржавого, но крепкого, железа, заплетена в шесть толстых кос и убрана за широкий кушак с золотыми бляхами, вот каков он!

От суровых северных бондов, живущих на ледяном краю земли, сам Улав Аудунссон, едва опомнившийся от свадебного пиршества. Хвост Улава длиной в фот, а иные говорят, что в локоть, в руках у него копье, на теле кожаная куртка, не стесняющая движений, шлем же он не носит по лихости и удали своей, а еще потому, что не сковать шлема на волчью голову. Масти Улав рыжей, только немногим светлее, чем борода Богги Дуринссона, глаза у него голубой и карий, уши треугольные и поросшие шерстью. Улав Аудунссон не стар, но опытен, слова его слышат Высокие.

Нет в свободной Исландии ярла, но если бы и был, то избрали бы Ингольфа Арнарссона. Он знатен и богат, он выстроил град Дымных Столбов: норвежцы называют тот град – Рейкьявик. Шлем у него украшен поперечным гребнем, плащ на плечах богатого красного цвета, древко топора оковано сталью. Сын Эрна стар, но не немощен, и доспеха, кроме шлема, не носит не по возрасту: просто не найти во всей Исландии того, кто умышлял бы дурное против достойного, вкопавшего столбы Тингвеллира!

С ним и брат его Хьёрлейв, пусть и поговаривают, что его убили рабы-ирландцы, но это, конечно, неправда, вот же он. Держится в тени, говорит мало, сражается без щита: нет у него правой руки, в левой же держит он меч. Хьёрлейв знает все о том, как и куда течет вода в море, какая в той воде водится рыба, какими путями плавают жирные франкские купцы на таких же пузатых судах, полных драгоценного товара. Будь у него на месте обе руки, не было бы лучшего морского конунга.

Здесь вышедшие из далекого дома, но не гонимые и не презираемые, высокие альвы Ахтэннер, Геллаир и Нэртор. Все трое – сыновья Элтраира Зеленого, внимательно следящего за похождениями сыновей с высоты своего ветвистого трона. Свист ветра и шум волн пришлись им, рожденным под сенью Пущи Леймерайг, по душе, более, чем тихий шелест листвы. Нет среди морских находников никого, кто метче кладет в цель стрелы, стоя на качающейся палубе. Росту они высокого, выше прочих, владеют луками и острогами, доспеха не носят вовсе, полагаясь в бою на ловкость.

Еще есть многие и многие, достойные и знаменитые, но здесь говорят о тех, чьи голоса возвысились, и голоса эти слышат. Славные имена прочих, но не худших, хранит Сага о Первом Альтинге, которую сочинил Снорри Ульварссон, скальд и владелец Фалин Эйя, Сокрытого острова.

От диких же людей моря должен прийти, но не явится, Бурбл, сын Умгумла: говорят, что он страшится виры, кою непременно стребуют жители Рейкьявика за прошлогоднее бессудное потопление лодки с рыбаками. Лодка шла в Дымные Столбы с уловом, взятым по договору и завету, без единой рыбешки сверх того, и потому Бурбл окажется неправ.

Порицают Бурбла, хоть он и вождь, за трусость, и потому тот утонет следующим годом: больше в этой саге о нем ничего нет…

Снорри Ульварссон

Сага о первом альтинге Ледяной Земли (фрагмент).

Спецфонд научной библиотеки имени Владимира Ильяссона, Рейкъявик

Стемнело.

– У нас есть время до тех пор, пока горят огни альтинга, – напомнил собравшимся Ингольф, сын Эрна, выбранный говорящим первым и за всех. – Задать вопросы, дать ответы, утвердить решения.

Это был необычный альтинг, необычный и непростой. Свободные жители Исландии собрались, и оказалось их многим больше целой сотни человек.

– Каждому известно, – Арнарссон повесил на крепкую шею подвеску, заклятую на громкий голос, и потому слышали его все, и каждый громко и четко, – что любое число собравшихся, превышающих сотню, неугодно могучим асам, и прежде всех – тому, что присматривает за собраниями, владыке честной правды и прямого удара, Тору Одинссону. Если, – говорящий поправился, – это число свободных не идет прямо сейчас в бой.

Собравшиеся внимали, большинство понимало, но не соглашалось: нет такого закона и обычая, чтобы любой свободный, явившийся на тинг, оказался не к месту. Каждый, кто держит меч, боевой топор или гальдур-жезл, самим этим показывает свое право на предложение и принятие решения!

– Мы будем спорить до утра, и ничего не решим, нас слишком много, – продолжил строитель Рейкьявика, – меж тем, оставшиеся дома ждут от нас истинного и должного!

– Ты мудр и искусен в речах, Ингольф Норвежец, – на чистое место вышел Игги по прозвищу Хлопок, знаменитый яростным нравом, но более того – длинной бородой, в одночасье поседевшей в тот день, когда Игги исполнилось двадцать три зимы. – Мудр и искусен, и думаешь наперед. За словами, уже молвленными, я слышу слова задуманные: скажи же их!

Ингольф поморщился: свое старое прозвище он не любил, а еще менее того нравилось ему, когда воины, обычно прямые, как древко весла, начинали выражаться превыспренно: это звучало глупо и не давало правильно понять собеседника. Однако, вопрос был верным, и таким же должен был стать ответ.

– Вместо того, чтобы зря кричать слова, которые никто не услышит в кругу поющих костров, – начал сын Эрна давно продуманную речь, – да выберут достойные мужи и славные девы по одному представителю от каждой большой общины! Урона чести в том нет: ведь каждый из вас, в свою очередь, точно такой же представитель. Выбирайте тех, кто старше годами, тучнее стадами или носит самый ценный доспех: такому человеку, наверняка, стоит доверять!

Собравшиеся замолчали и принялись переглядываться: было видно, что такая мысль не приходила до того в их головы, умные, но буйные.

– Я доверяю тебе, Богги, сын Дурина, сына Траина, сына Вили! – первым решился немолодой карла, носящий цвета красные и черные среди своих сородичей. – Будь моим представителем, и говори так, будто я сам – твоими устами.

– Мы все доверяем тебе, Богги Дуринссон! – громко согласились окружающие, карлы и не только: среди подземных кузнецов хватало народу разного, и мыслями, и обликом. Названный выступил на свет, сородичи и соратники, напротив, сделали шаг назад.