Чтение онлайн

— В нашем распоряжении всего тридцать минут.

— Was ist los? [60]

— Лимузин подберет нас у подъезда отеля ровно через тридцать минут и доставит в Майнц без четверти девять, как раз ко времени, когда Schnellfahrt отдает концы.

— Неужели Schnellfahrt этим занимаются тоже?

Элеонора бросила на него внимательный взгляд, затем, видимо, чтобы не рассмеяться, прикрыла рот ладошкой.

— Быстро же ты превращаешься в грязного старикашку.

Палмер выпрыгнул из постели, схватил ее, крепко прижал к себе.

— Старикашку?

Schnellfahrt, как позже узнал Палмер, в принципе означало не «прогулочный катер», а всего лишь «быстрый катер», который вовсе не походил на большие белоснежные теплоходы, которые курсировали по Рейну в обоих направлениях. Schnellfahrt обычно пропускал ряд поселений и деревень, по меньшей мере дюжину или полторы, делая короткие остановки только у некоторых из них.

Большую часть времени Палмер и Элеонора проводили в плетеных шезлонгах на верхней палубе, глядя, как мимо них плавно «проплывают» живописные берега Рейна, с интересом рассматривая встречающиеся по пути старинные замки и крепости… На их прогулочном катере, похоже, были в основном американцы и пожилые немецкие фрау. Когда они проплывали мимо знаменитого гранитного утеса Лореллеи, слишком крутого, чтобы выращивать на нем виноград, динамики местной системы оповещения вдруг прекратили свое монотонное бормотание на трех языках, на которых они довольно скучно рассказывали о достопримечательностях, мимо которых проплывал катер, несколько секунд помолчали и вдруг начали транслировать запись давно забытой песни Штрауса «Лореллея». Палмеру бросилось в глаза, что все пожилые немецкие фрау тут же начали тихо подпевать, время от времени всхлипывая от воспоминаний былых времен.

— Это так печально, — прошептала Элеонора ему на ухо. Прошептала, чтобы не обидеть пожилых женщин и чтобы ее слов не услышали американские туристы.

— Это, наверное, очень старая песня.

— Да, но для них это вечная песня. Тебе ведь прекрасно известно, что им пришлось пережить. За две войны потерять и своих отцов, и мужей, и сыновей и даже внуков!

— Те две войны начали сами немцы.

Она отшатнулась от него.

— Разве это имеет значение?

У Палмера вдруг появилось чувство, будто он ступил на зыбкий песок. Оказывается, он совсем не знал эту девушку. Хотя твердо знал одно: она была нужна ему настолько сильно, что он был готов на все, на все что угодно, лишь бы она оставалась с ним.

— Нет-нет, думаю, не имеет, — торопливо ответил он, как бы закрывая тему, которую сам же и поднял.

— Тогда зачем об этом говорить? Нам всем хорошо известно, что немцы сами себе злейшие враги. Но причем здесь все эти женщины? Что они-то могли сделать?

Палмер неопределенно пожал плечами, все еще надеясь перевести разговор на другую тему.

— Да вроде бы ничего.

— Но, судя по твоему отношению ко всему этому, ты возлагаешь ответственность и за кайзера, и за Гитлера на весь немецкий народ.

Вудс ласково ей улыбнулся и отрицательно покачал головой.

— Слушай, хватит этих разговоров. Сегодня слишком хороший день. Давай лучше просто наслаждаться солнцем и жизнью. Она ведь так коротка.

Девушка глубоко вздохнула.

— Что ж, возможно, это всего лишь судьба, не более того, — уже куда более спокойным тоном сказала она, но тут же продолжила: — Ты считаешь их всех виноватыми, как будто самая обычная женщина была в состоянии хоть что-нибудь сделать против германской военной машины. Хотя сейчас, по иронии судьбы, весь мир считает, что вы, американцы, несете прямую ответственность за то, что ваша военная машина делает во Вьетнаме.

— Снова «вы, американцы»?

— Да, снова. — Она слегка отодвинулась от него, как бы подчеркивая вдруг возникшее разногласие между ними. Но… не между их шезлонгами, в которых они удобно полусидели-полулежали. Когда Элеонора шевелилась, от ярких лучей солнца в ее густых волосах мгновенно вспыхивали и тут же гасли рыжие сполохи. — Да, вы, американцы. Последний раз, когда мы ссорились, речь тоже шла о личной ответственности, разве нет?

— Да, шла, согласен.

— И вот мы снова воюем. Причем на ту же самую тему.

— Причем ты стоишь на очень шатких позициях, — заметил Палмер. — Потому что либо каждая из этих пожилых фрау несет личную ответственность за кайзера и фюрера, а я — за Вьетнам, — либо все из нас невиновны.

— Ничего себе. — Она слегка прикрыла глаза. — Все за всё в ответе, ch'eri. Таким, как мы с тобой, не следует об этом забывать.

— Почему?

— Да, и вот еще что, — сказала она, неожиданно снова садясь. — Как можно сравнивать престарелую немецкую Hausfrau [61] с главой одного из основных источников финансирования американской военной машины?

— Mein Gott!

— Ее личная ответственность имеет совершенно иной характер, и к тому же она несравненно меньше твоей. — Во время этой возбужденной тирады глаза Элеоноры заметно потемнели. — Ты же не будешь отрицать, что именно твой ЮБТК стал стержневым элементом финансирования американских военных усилий?

— Не буду. Равно как и то, что, кажется, мы оба работаем на это.

Лицо девушки на секунду застыло, затем расслабилось, и на нем появилась легкая улыбка.

— Да, ты опытный полемист, в этом тебе не отказать, — тихо сказала она, покачивая головой. — Тебя, случайно, не иезуиты обучали?

Палмер пронаблюдал, как она снова откинулась на спинку шезлонга. Судя по всему, кризис миновал, и можно было возвращаться к нормальной жизни.

— Три года тому назад, — неторопливо начал он, — или еще раньше, я точно не помню, со мной беседовали как с претендентом на место вице-президента ЮБТК. Решение принимал некий Лэйн Бэркхардт, которого я впоследствии уволил с поста председателя банка. Сейчас он на пенсии и до сих пор люто меня ненавидит. Хотя, по правде говоря, выкинув его из гнезда, я, возможно, подарил ему лишних десять лет жизни. Когда Лэйн беседовал со мной, он из кожи вон лез, чтобы произвести на меня впечатление исключительной важностью работы, которую он мне тогда предлагал. Несколько раз многозначительно повторил, что банкиры весьма необычные люди, что они должны уметь видеть вещи намного яснее, чем другие. Сказал, что наш мир разделен на два лагеря и что в лагере капитализма правит США. А когда вы говорите «США», то имеете в виду банки, постольку именно они финансируют развитие страны. А когда вы говорите о действительно крупных банках, то прежде всего имеете в виду ЮБТК, потому что он из всех самый крупный. А когда вы упоминаете ЮБТК, то имеете в виду… его, Лэйна Бэркхардта. Потому что этим банком управляет единолично он сам.