Чтение онлайн

Ему снилось, что они с Элеонорой снова на борту прогулочного катера, только что оставили Бинген слева, и теперь прямо перед ними красовалась удивительно маленькая каменная башня, стоявшая на собственном узеньком островке. «Die Mauseturm, — хрипловато прозвучало в динамике. — La Tour de Souris. The Mouse Tower». [71]

Палмер повернулся к снящейся ему девушке, и она произнесла своим низким приятным голосом: «Зима в тот год выдалась на редкость суровой, а зерна практически совсем не осталось. Попрошайничать тогда пришлось даже весьма уважаемым гражданам. Они обратились за помощью к архиепископу, но тот их даже не выслушал. Люди начали умирать от голода, и мало кто из них надеялся дожить до весны. Они снова обратились за помощью к всесильному архиепископу, но тот снова им отказал. Наконец, в холодный февральский день они в последний раз воззвали к его милосердию. Это был Хатто, архиепископ Майнцский. Он хихикнул, потер свои костлявые руки и решил устроить настоящее шоу для своих приятелей и прихлебателей. Затем приказал собрать всех голодающих, запереть их в пустом амбаре на берегу Рейна и наглухо заколотить двери и окна. И… дал знак поджечь амбар. Изнутри раздавались отчаянные вопли — ведь людей заживо сжигали! Но архиепископ Хатто, усмехнувшись своей знаменитой иезуитской улыбкой, повернулся к своим приятелям и торжествующе сказал: „Вот сейчас вы все слышите, как пищат мои мыши“. В этот момент горящий амбар рухнул, и из пылающего ада выскочило несметное полчище мышей с острыми зубами и сверкающими глазами. Они тут же набросились на архиепископа Майнцского, который немедленно бросился бежать. Он пересек узкую полоску воды и оказался на острове вон с той башней. Ему казалось, там он будет в полной безопасности. Увы, он ошибся. Мыши пробрались туда через сотни трещин и решеток и… сожрали архиепископа Хатто. До последнего кусочка. Не оставив от него ничего. Кроме башни…»

Проснувшись, Палмер медленно приходил в себя. Темнота от густых сосновых ветвей носила чуть зеленоватый оттенок. Он бросил взгляд на часы. Оказывается, его сон длился не более часа, однако самочувствие было уже куда лучше. Ах да, этот сон… Впрочем, это был даже не сон, а, скорее, воспроизведение истории, которую ему на самом деле рассказала Элеонора, когда они проплывали мимо Башни Мышей.

Он протер глаза, завел мотор, открыл оба окна, чтобы проветрить машину. Освежающий запах сосны приятно растекался вокруг. Палмер осторожно вывел машину сначала на проселочную, а затем на двустороннюю, покрытую асфальтом дорогу. Если его предположение было правильным, то сейчас белый «мерседес» с его преследователями несся на полной скорости к Мозелю, в шестидесяти или семидесяти милях впереди Палмера, а не в миле позади.

Он выехал на шоссе номер Пятьдесят и поехал по нему со скоростью около ста двадцати километров в час. Бензобак его «фольксвагена» был на три четверти полон, да и к тому же небольшой, но достаточно крепкий сон явно пошел ему на пользу.

— Послушайте, как пищат мои мыши, — непонятно почему, громко произнес он вслух.

Перед его мысленным взором вдруг возникли картинки огня, пожирающего амбар, и отчаянные вопли тех, кого Хатто безжалостно сжигал внутри. Вскоре после Башни Мышей они с Элеонорой впервые повздорили. Это случилось под утесом Лореллеи и, как обычно, на тему о персональной ответственности.

Она тогда сказала ему, что он лично и его ЮБТК несут ответственность за войну, а он потом добавил, что в каком-то смысле и она тоже. Кстати, это было практически единственное, из-за чего они постоянно спорили. Как, например, в случае с асбестовыми фильтрами для вин. Да, похоже, она чуть ли не с маниакальным упорством стремилась заставить его принять на себя личную ответственность за все, с чем он был так или иначе связан. Даже косвенно и весьма отдаленно…

Палмер невольно нахмурился. Интересно, какую долю такой личной ответственности она взяла бы на себя за весь этот далеко не безопасный фарс с участием ее бывшего мужа? Кстати, теперь ему стало достаточно ясно, какую роль в этом деле играла ее дочь Таня. Она у своего родного отца. Таким образом, Элеонора не лгала ему, а в определенном смысле говорила чистую правду: Таню не держали в заложницах и не удерживали против ее собственной воли. Она находилась у своего законного отца, только и всего.

Как же все просто! Просто и бесхитростно… Если у этих дилетантов имелись и другие планы насчет Дитера Рама в роли двойника Палмера, то их полный провал в Париже ставил на них крупный и жирный крест. У человека, поджидавшего его на лестничной площадке, должен был быть с собой пистолет, который в случае необходимости ему следовало, не раздумывая, применить против намеченной жертвы. Может, именно это и отличает любителей от профессионалов — неспособность выстрелить в человека, глядя ему в глаза? Даже если это очень и очень нужно!

Вудс почему-то вспомнил о «беретте», которую ему так настойчиво предлагал Джек Рафферти. Увы, пистолеты и автоматы не были «любимым» оружием Палмера. Его силой было умение думать и способность логически мыслить. И если он хоть раз позволит смертоносному оружию заменить его разум и мышление, то рано или поздно ему придется практически применить его по прямому назначению. В этом-то и заключается главная проблема с огнестрельным оружием — если его не употреблять в деле, то рано или поздно оно теряет всякую ценность.

Проезжая маленькую деревушку, Палмер автоматически снизил скорость, затем стрелка спидометра снова вернулась на цифру 120. Что-то продолжало его беспокоить. В частности, некоторые тактические шаги команды дилетантов, которые странным образом казались ему элементами более широкого стратегического замысла. Микрофильм в упаковочную картонку его белой рубашки заложили не они, а конечно же профессионалы. Впрочем, сейчас эту часть «детективной истории» надо было на какое-то время отложить, так как она принадлежала к совсем иной реальности.

Его так же очень беспокоила возможность того, что он может не заметить чего-то по-настоящему важного, чего ни в коем случае пропускать было нельзя. Затем его вдруг осенило — он принял рассуждения своего друга Джека Рафферти на веру, даже не попытавшись их толком проанализировать и переварить. Для него неумелыми дилетантами были молодые неонацисты, работавшие на ЦРУ, в то время как настоящими профи являлись мафиози. Но вот что больше всего волновало Вудса, так это отсутствие сколь-либо реальной причины принять именно такую логику рассуждений, а не ту, совершенно ничем не мотивированную, которую предложил ему его друг полковник Джек Рафферти.

Вообще-то у него самого не было никаких сколько-нибудь определенных свидетельств того, что против него работают две группы, только предчувствие этого, которым он и поделился с Джеком. И тот, не раздумывая, выдал ему готовую теорию, объясняющую появление этих двух групп. Будь ему хоть что-нибудь известно об операции Г.Б. «Овердрафт», он бы создал не две, а три таких спецгруппы.

Хотя, с другой стороны, невольно подумал Палмер, его друг вполне мог знать больше, чем старался показать. По его мнению, за группой Хайнца Манна стоят деньги и люди ЦРУ. И это не было догадкой хорошо информированного человека. Нет, скорее, что-то вроде искреннего признания. Их, мягко говоря, полная и вряд ли исправимая неспособность дилетантов слишком явно напоминала неискоренимую склонность ЦРУ терпеть неудачу за неудачей. Нет, Джек не догадывался. Он знал!

Палмер нетерпеливо вздохнул. Ему никак не удавалось свести все имеющиеся у него факты в один логический ряд. Они постоянно ускользали от него, наверное, потому, что он чувствовал себя слишком усталым и никак не мог должным образом сконцентрироваться. Да, но сейчас-то он чувствовал себя достаточно хорошо. От былой усталости не осталось и следа. Просто его неспособность трезво и логически мыслить объяснялась совершенно иной причиной. Если бы ему удалось ее вычислить, он наверняка бы вычислил и Элеонору. А делать это ему тогда совсем не хотелось…