Чтение онлайн

Сначала наша компания часок-другой гуляла по аллеям, пока не заиграла музыка. Из всех семерых только Бут бывал здесь прежде, так что для остальных ко всем другим красотам этого места прибавлялась еще и прелесть новизны. Когда же раздались звуки музыки, Амелия, стоявшая рядом с доктором, шепнула ему:

– Надеюсь, я не совершу богохульства, если скажу, что после той чреды отрадных мыслей, которыми вы меня сегодня вдохновили, я предалась сейчас мечтам и перенеслась в те благословенные пределы, где мы надеемся блаженствовать в грядущем. Обворожительность этого места, волшебное очарование музыки и удовольствие, написанное на всех лицах, причиной тому, что я мысленно почти вознеслась на небеса. Я, конечно, и представить себе не могла, что на земле может существовать нечто подобное.

– Как видите, дорогая сударыня, – проговорил с улыбкой доктор, – могут существовать удовольствия, которых вы никоим образом не могли бы себе представить, прежде чем сами не насладились ими.

Тут маленький сын Амелии, долго боровшийся с соблазном в виде сладких ватрушек, торговцы которыми то и дело попадались им по пути, не выдержал наконец и попросил мать купить ему ватрушку, присовокупив при этом:

– Я уверен, что сестре тоже очень хочется попробовать, но только она стесняется просить.

Услыхав просьбу ребенка, доктор предложил расположиться в каком-нибудь более уединенном месте, где они могли бы посидеть и подкрепиться; так они и поступили. Амелия только теперь обнаружила отсутствие мужа, но поскольку с нею было трое мужчин и в их числе доктор Гаррисон, она решила не волноваться ни за себя, ни за детей, не сомневаясь в том, что Бут вскоре их отыщет.

Когда они все уселись, доктор любезно предложил Амелии заказать то, что ей более всего по вкусу. Дети получили свои вожделенные ватрушки, а остальным были поданы ветчина и цыпленок. В то время как они с величайшим удовольствием приступили к этому пиршеству, каких-то два молодых человека, идя под руку, приблизились к ним и, остановясь как раз напротив Амелии, нагло уставились прямо ей в лицо: при этом один из них громко воскликнул, обращаясь к другому:

– Это ли не ангел, черт побери! Не правда ли, милорд?

Милорд тем временем, не говоря ни слова, продолжал все так же глазеть на нее; но тут подоспели еще два молодца из той же шайки и один из них воскликнул:

– Пошли, Джек, я ее уже раньше приметил, но она ведь уже обеспечена с избытком. Троих… для одной бабенки предостаточно, или тут сам черт замешан.

– Будь я проклят, – вскричал тот, что заговорил первым и которого они называли Джеком, – а я все-таки до нее дотронусь, даже если бы она принадлежала всему церковному синоду.

С этими словами он приблизился к молодому церковнослужителю и закричал ему:

– Ну-ка, доктор, будьте столь любезны, подвиньтесь немного и не занимайте в кровати больше места, нежели вам положено!

Оттолкнув молодого человека, он уселся прямо напротив Амелии и, упершись обоими локтями в стол, смерил ее таким взглядом, какого скромность не в состоянии ни позволить себе, ни выдержать.

Амелия была явно потрясена таким обхождением; заметя это, доктор пересадил ее по другую сторону от себя и, взглянув на молодчика в упор, спросил его, чего он, собственно, добивается своим грубым поведением? В ответ на это к нему приблизился милорд и сказал:

– Послушайте, почтенный джентльмен, вы не очень-то задирайтесь. Уж не думаете ли вы, что таким молодцам, как вы, черт возьми, подобает водить компанию, черт возьми, с такими смазливыми девицами, черт возьми?

– Нет, нет, – воскликнул Джек, – сей почтенный джентльмен куда более рассудителен. Не то, что вот этот поросенок, отъевшийся на десятине. [287] Вы разве не видите, как у него слюнки текут, глядя на нее? Где ваш слюнявчик, а? [288]

Говоривший, надобно отметить, верно угадал, что перед ним лицо духовного звания, хотя в одежде молодого человека не было ни одной отличительной детали, свидетельствовавшей об этом и неуместной в таком месте.

– А таких мальчишек, как вы, – воскликнул молодой церковнослужитель, – следовало получше угощать розгами в школе, чтобы вам неповадно было нарушать общественное благочиние.

– Мальчишек, сударь? – переспросил Джек. – А я полагаю, что я такой же мужчина, как и вы, мистер, как вас там, да и грамотей не хуже вашего. Bos fur sus quotque sacerdos. [289] Ну, а что там дальше? Готов побиться об заклад на пятьдесят фунтов, будь я проклят, что вы не скажете мне, какие там дальше идут слова.

– Ну, теперь он у тебя в руках, Джек, – вскричал милорд. – Ты свалил его на обе лопатки, будь я проклят! Другого такого удара ему не выдержать.

– Попадись вы мне в подходящем месте, – воскликнул церковнослужитель, – и вы бы узнали, что я умею наносить удары и притом весьма увесистые.

– Вот она, – возопил лорд, – вот она кротость, подобающая духовному лицу… да это волк в овечьей шкуре! До чего у него важный вид, будь я проклят! Вы уж будьте с ним повежливее, а не то он сейчас, чего доброго, лопнет от гордости, будь я проклят!

– Ай, ай, – протянул Джек, – оставим в покое этих церковнослужителей, раз уж они такие гордые; ведь, пожалуй, во всем королевстве не сыскать теперь лорда и вполовину такого гордого, как этот малый.

– Скажите на милость, сударь, – обратился доктор Гаррисон к его спутнику, – вы и в самом деле лорд?

– Да, мистер, как вас там, – подтвердил тот, – я в самом деле имею такой титул.

– И гордость, я полагаю, тоже имеете, – продолжал доктор.

– Надеюсь, что да, сударь, – ответил тот, – всегда к вашим услугам.

– Так вот, если даже такой, как вы, сударь, – воскликнул священник, – который позорит не только свой знатный титул лорда, но даже и просто звание человека, способен притязать на гордость, то почему же вы не признаете такого права за церковнослужителем? Судя по вашей одежде, вы, как я полагаю, служите в армии, а лента на вашей шляпе свидетельствует о том, что вы, видимо, и этим тоже гордитесь. Насколько же важнее и почетнее в сравнении с вашей та служба, которой посвятил себя этот джентльмен! Почему же вы в таком случае возражаете против гордости священнослужителей, коль скоро даже самые низшие их обязанности в действительности во всех отношениях намного важнее ваших?