Чтение онлайн

Лешка машинально взметнул руку в салюте и схватился за коробку. Она оказалась увесистой. Пришлось положить на стол. Узел шпагата долго не поддавался пальцам, и Лешка завертелся на месте, высматривая ножницы. Понимающе улыбаясь, майор раскрыл и протянул ему перочинный ножик.

В коробке на мягкой постельке из папиросной бумаги лежала пневматическая винтовка.

Лешка почему-то спрятал за спину руки и глуповато открыл рот.

— Мне?

— Тебе… Надпись, правда, не успели сделать, некогда было. Очень уж поспешно ты свои героические дела устраивал…

Лешка почти не обратил внимания на чуть заметную усмешку.

Винтовка!

Бывают в жизни человека бесконечно счастливые мгновения!

Впрочем, через минуту Лешка уже насел на майора:

— А Михасю… ничего не подарили? Шпилевских-то он накрыл, не кто-нибудь. Раненый был… А?

— Имеется в виду Дубовик? Ну, у него подарок фундаментальнее твоего. Выхлопотали путевку в железнодорожное училище. На этот раз он, кажется, остался доволен.

Поезд на Москву уходил в час ночи, и ровно в двенадцать они двинулись на вокзал. Шли втроем — братья и Соня. Михася не было. Город спал. Когда вышли на Советскую площадь, Лешка поглядел на шпили костелов, покосился в сторону Замковой улицы и вздохнул. Удивительно! Прожил здесь меньше двух месяцев, а уезжать не больно хочется, хотя ничего особо выдающегося здесь нет. Разве что музей.

Он еще не знал, что люди любят города не за улицы и площади, а за то, что им пришлось на них пережить.

Прямой вагон «Гродно — Москва» был прицеплен к хвосту поезда. Подсвечивая себе фонарем, щупленький пожилой проводник разглядывал билеты:

— Через Москву, Казань, Свердловск. Далековатый у вас путь, граждане пассажиры. Милости прошу — шестое купе, нижние места. Вы, гражданка, провожающая? Отправление через пятнадцать минут.

— Сама знаю! — мрачно сказала Соня и через голову проводника поставила чемоданы в тамбур.

В купе было душновато и темно. Только перронные фонари отражались в полированных поверхностях спальных полок и откидного столика у окна. Дмитрий поднял сиденье, сунул в темную яму под ним чемоданы и сказал Лешке:

— Сиди. Мы выйдем.

Лешка сел. Соня чмокнула его в щеку, и они вышли. Не успел Лешка вытереться, как противоположное сиденье медленно приподнялось, словно крышка гроба в страшной сказке, и оттуда вылез Михась.

— Тесак держи, — как ни в чем не бывало сказал он и протянул Лешке широкий штык в металлических ножнах.

— Это еще зачем?

— Ну… ты всякое трофейное барахло собираешь, а он у меня давно валялся. Прячь. На память, что ли…

Лешка затоптался на месте, как всегда с ним бывало в затруднительные минуты. Это что же получается? У него же ничего нет, чтобы на прощанье «отдарить» друга. Свинство сплошное.

— Да не крутись ты, — насмешливо сказал Михась. — Ничего не надо. Сам не знаешь, сколько ты мне… В общем всё. Ежели соберешься — на училище пиши.

— Так и будешь торчать у окна всю ночь? — спросил Дмитрий.

— Не всю, — сказал Лешка. — Еще немножко.

— Ага! Кажется, понял. Но, братик… у нас же скорый поезд, он на разъездах не останавливается.

— Я знаю. Все равно. Я посижу.

…Через полчаса после этого разговора паровозный гудок и тяжелый слитный гул далекого поезда услышала в маленькой хате на краю районного поселка худенькая девочка с печальными темными глазами.

Она приоткрыла дверь, чтобы стало слышней. От скрипа петель проснулся пятилетний мальчуган.

— На Мошкву пошел? — Спросил он и снова сладко засопел в подушку.

Паша не ответила. Она стояла и стояла у открытой двери, пока не стих за лесом последний звук ночного поезда.

Гул ночного поезда рассек тишину необъятного бора. Поезд шел на запад, а за ним начинало предрассветно сереть небо.

В борозде между вековыми соснами и ельником заворочался молодой медведь. Он недавно вернулся из похода на овсяное поле, где славно полакомился сладкими сережками, и склонен был с рассветом забраться подремать в этот самый ельник. Но его излюбленное место оказалось занято. Есть люди, которым не спится по ночам. Кто-то пахнущий рекой и еще многим непонятным разжег рядом с лежкой огонь, долго стоял около него, потом бродил по ельнику, наконец исчез. Но убрался, видимо, недалеко, потому что густой человеческий запах не пропал в зарослях.

Долго лежать в борозде тоже нельзя. С первыми лучами придут за лесной малиной шумливые бабы и ребятишки с отвратительно гремящими ведрами. А спать очень хочется. Может быть, тот человек все-таки удалился из его владений?

Медведь бесшумно выбрался наверх и заковылял в ельник, изредка пофыркивая от бьющих по нежному носу колючек.

В вагонах спали. Спал и студент второго курса факультета журналистики Уральского университета Алексей Вершинин. Он ехал из Москвы после месячной практики в «Комсомолке», но двигался не на восток, как бы ему полагалось, а как раз наоборот — в Белоруссию, да еще в самую западную, прямо к границе. Шесть лет назад он уже побывал здесь — зеленым шестиклассником. Гостил у старшего брата Дмитрия, осевшего после войны в Гродно на комсомольской работе. Сейчас-то Митя уже на партийной, секретарствует в одном из лесных районов. Взял клятву со студента, что остаток каникул Лешка проведет у него. Обещал прелести ночной рыбалки на Немане и грибных походов по непролазной пуще.

Правда, с некоторыми из «прелестей» пущи и Немана Алексей был знаком по первому своему визиту к брату. Мать полностью так и не узнала о приключениях своего младшенького в окрестностях белорусского села Красовщина. Иначе не разрешила бы ему сейчас сюда ехать. Девятнадцатилетний верзила с вполне реальной растительностью на физиономии для матери по-прежнему «Леша, надень калоши». А калоши-то надо надевать на башмаки сорок третьего размера.

С мыслью о своих великолепных желтых туфлях с пряжками Алексей и проснулся на верхней полке. Стремительно сунул руку под подушку. Туфель нет. А ведь прятал их именно под голову. Для гарантии. Все-таки первое приобретение на первый гонорар.

Снизу раздался дискант:

— Вы, дядя, как повернетесь, а он как упадет мне по шее!

Снизу смотрела на Алексея рожица четырехлетнего карапуза.

— Кто упадет?

— Ваш ботинок… Он — тя-а-желый!

Туфли теперь аккуратно стояли на вагонном столике рядом с кольцом колбасы и куском батона. К счастью, мать парнишки еще спала, отвернувшись к стенке. Алексей поспешил водворить свою обувь на полку.

— А вторая туфля? Тоже упала?

— Н-не! Я сам залез и достал, а то и вторая стукнет.