Алые перья стрел
Шрифт:
— Ой, Алешка! Привет… — Она была, как всегда, самая замечательная, самая симпатичная.
— Ты почему вчера не была на репетиции?
— Я отпросилась… Ой, Алешка, у кого-то каникулы, а у меня каторга. Английский, бассейн, музыка. И еще этот спектакль… А ты почему не в помещении? Тебе попадет от Олимпиады Викторовны.
— Да она и не заметит. Подумаешь, стражник из массовки! Не принц ведь…
Принц (мальчишка лет тринадцати, худой, с рыжими кудрями) стоял на сцене. Он был в костюме средневекового инфанта и от этого казался еще более тощим. Олимпиада Викторовна давала ему наставления:
— Пви вствече с Золушкой ты должен поклониться по всем пуавилам двовцового этикета. Колено сгибаешь, левая вука в стовону, певьями шляпы как бы подметаешь пол у ее ног… Поиуобуй…
— Но ведь шляпы-то нет…
— Пока попуобуй без нее. А потом у тебя будет шляпа с певьями, шивокополая, из мягкого фетва…
— Из чего шляпа? — шепотом спросил Алешка у Маши.
— Из фетра. Такой материал, специально для шляп…
— А, вот и Машенька! — обрадовалась Олимпиада Викторовна. — Готовься, сейчас начинаем!.. Остальные пока могут погулять…
Алешка снова вышел во двор. Стасик по-прежнему сидел на лестнице.
— Ты чего опять бездельничаешь?
— А… — Алешка махнул рукой, пристроился рядом. — Чего там делать? Смотреть, как этот юный гений поклоны репетирует? «Пуинц квивоногий». Шпага висит, как зонтик на торшере. Он с ней даже обращаться не умеет.
— А ты умеешь?
— Я полгода в фехтовальной секции занимался, пока тот клуб не закрыли.
— А почему закрыли?
— Помещение под магазин понадобилось. Рыночные отношения…
— Ты, наверно, злишься, что этот принц перед Машенькой расшаркивается, — проницательно заметил Стасик.
— Больно надо!.. Слушай, а ты про самолет правду сказал, как летал на нем? Или так… фантазия?
— Никакая не фантазия! У него мотор зачихал, вот он и сел. Летчик сказал, что какой-то там цилиндр забарахлил…
Алешка вдруг хихикнул.
— Ты чего? — покосился Стасик.
— Ты сказал «цилиндр», и я представил шляпу. Высокую, как у Евгения Онегина. И подумал — вот бы в такую обрядить принца! Потому что у него никакой нет. Он бы стал еще длиннее.
— Дался тебе этот принц… А цилиндр я могу одолжить, если надо. У нас есть дома…
— Откуда?!
— Ну, не от Евгения Онегина, конечно. Дед раньше в Таллине жил, у него там был знакомый трубочист, их в Таллине много и все ходят в старинных цилиндрах, обычай такой. Вот этот трубочист и подарил свою шляпу деду на память… А дед — мне, когда я в третьем классе на утреннике Пушкина играл…
— Алешка! — послышалось от дверей.
Алешка мигом слетел с лестницы, потому что звала его Маша.
— У нас перерыв в репетиции. Олимпиада Викторовна сказала, что надо пойти к ее знакомой, за шляпами для спектакля. У той целая коллекция. Спросила, кто хочет пойти. Я сказала, что я… и еще ты. Пойдешь?
— Конечно!.. А этот… принц? Он тоже пойдет?
— Да ну его! Он мне и без того надоел. Кошмар такой, мне с ним полспектакля играть, я не знаю, как выдержу…
Алешка заулыбался.
Они шли с Олимпиадой Викторовной к пенсионерке Софье Александровне. Олимпиада Викторовна вводила Машу (и заодно Алешку) в курс дела:
— Мы с Соничкой давние подвуги, раньше она работала в том же театве, что и я…
— Артисткой? — неосторожно поинтересовался Алешка. Маша украдкой дернула его за рукав.
— Нет, она, как и я, была костюмевом… В театвальном искусстве твебуется мастевство многих пвофессий, а не только актевские дававования… — Олимпиада Викторовна глянула на Алешку весьма строго. — Без костюмевов невозможен ни один спектакль… Софья Александвовна была специалистом по шляпам, у нее и сейчас гвомадная коллекция, к Соничке обващаютея многие теуатвы. И нас она, без сомнения, вывучит. Потому что мы ставые подвуги…
Софья Александровна жила в старинном домике на краю оврага, в Лопуховом переулке. Она встретила гостей на покосившемся крылечке, сквозь которое проросли лопухи.
— Липа!
— Соничка!
— Моя дорогая…
— Мы не виделись сто лет… Соничка, ты не боишься, что твой дом сково совсем съедет в овуаг? Тебе нужна новая кваутива. Ты ветеван театвального дела!
— Мне предлагают однокомнатную, но нужна еще комната для коллекции, а ее не дают. Даже смеются!..
— Какое бессеудечие!.. Соничка, мы по делу. Вот два моих юных таланта…
— Какие чудесные дети! Входите, милости прошу…
— …Садитесь, мои милые, — пригласила Софья Александровна, когда оказались в доме.
Но садиться было некуда. Всюду — на диване, на стульях, на столе были шляпы (и на стенах, конечно!).
— С ума сойти… — шепотом сказала Маша.
— У нее здесь, наверно, даже шапка-невидимка есть, — так же таинственно отозвался Алешка.
Пока две старые подруги вели в сторонке беседу, состоявшую из неразборчивых фраз и восклицаний, Алешка и Маша оглядывались. В комнате, кроме шляп, было немало интересных вещей. Старинные подсвечники, граммофон с трубой-репродуктором, фарфоровые статуэтки, вставшая на дыбы фаянсовая лошадь на комоде. Алешка хотел разглядеть лошадь поближе, шагнул… Ой!.. Из-под наваленных на комоде треуголок, канотье и киверов выскочил большущий кот.
— Мальчик, не бойся, это Казимир… Казимир, негодник!.. Он такой сорванец, хотя уже в годах…
Алешка и не боялся. И на Казимира не смотрел. Он увидел нечто более интересное. Шляпы рассыпались и открыли стеклянный ящик, похожий на аквариум. Но за стеклом не было ни рыб, ни воды. Там стояла модель парусного корабля.
Алешка прилип к комоду. Рядом дышала Маша.
— Какой замечательный, — шепнула она у Алешкиной щеки, глядя на кораблик.
— Это клипер-фрегат…
Маша придвинулась еще ближе, ее волосы защекотали Алешкино ухо.