Алые крылья гнева

Пролог

Ардейл, замок Ланидиров

Муж смотрит на нее сверху вниз.

Холодно, надменно, сейчас он может так смотреть.

Он получил все, что хотел. Растоптал всех, кто стоял у него на пути, сломал все преграды и торжествует.

Он — победил? Это конец?

Во рту становится горько, начинает подташнивать. Далина отводит глаза в сторону. Не видеть этого самодовольного лица. Собраться, взять себя в руки, приготовиться. Она знает, что будет дальше, она еще может бороться! Ее война еще не проиграна!

Муж улыбается.

— Что ж. Сын у меня есть. Ты мне теперь не нужна. А потому, дорогая — ничего личного. Наш договор — твой приговор.

И улыбается. Как же, Клаус пошутил! Только вот Далина не из тех, кто будет заливаться идиотским смехом. И за это он ее тоже ненавидит. Люто, искренне… это у них взаимно. Даже странно, что такое чудо, как ее сын, появилось на свет не от любви, а от ненависти.

Далина смотрит в упор. Она уже собралась, взяла себя в руки, сейчас ей нельзя волноваться, сейчас будет один рывок…

— Когда?

— Приговор будет приведен в исполнение немедленно. К чему ждать?

Далина знает, почему так.

Здесь и сейчас, она слаба, после родов прошло буквально несколько дней, она еще не успела восстановиться, даже зубы пока еще как у людей, не у драконов. Сейчас ее форма ближе всего к человеческой. Она еще ничего не может, вообще ничего…

Не должна. Но есть вещи, которые зависят не от силы дракона, а от его крови. Так соберись, Далия, он ничего не должен заподозрить.

— Подонок.

— Да, дорогая моя.

Он победил. И сейчас куражится. Что ж, горе побежденным, не так ли? Но кто тут побежден?

— Последнее желание просить будешь?

Далина улыбается и кивает.

— Буду, конечно. Даже не сомневайся.

Клаус морщится, но традиции… да ладно! Какие ему традиции! Он просто хотел поглумиться напоследок, и сейчас это играет против него.

Последнее желание.

Пыльные книги в библиотеке.

Старое, такое старое знание, которое даже среди алых вспомнят не все. Может, самые мудрые, или книжники, или… да, неважно! У черных этого знания нет, оно и среди алых-то как сказка. Такого ведь не может быть! Это слишком невероятно, чтобы быть правдой! О таком и детям-то не рассказывают!

Оно — есть.

Но те, кто своей жизнью платит за чудо, предпочитают об этом не рассказывать. Они не обманывают смерть, они предлагают сделку, но выбирает и выигрывает в ней — всегда! — смерть.

— Дай мне попрощаться с сыном.

— Если ты думаешь причинить ему вред…

Далина качает головой.

— Это — МОЙ сын!

Муж смотрит с подозрением, но… что он может сделать? Слово сказано, сейчас уже и он не сможет отступить назад.

— Если что-то устроишь — подыхать будешь долго.

Далина молча кивает.

— Принесите колыбель.

Уединения не будет.

Что ж, так тоже можно.

Колыбель — настоящее произведение искусства. Ничего общего с той, старенькой, родовой, в которую укладывают всех Ланидиров. Та простенькая, в деревянных завитушках, зато вырезана из ясеня, и дети, которые в ней спят, никогда не болеют, и кошмары им не снятся, а эта… даром, что вся раззолоченная, Далина от нее ничего не чувствует.

Просто колыбель.

Красивая. Раззолоченная. Никакая.

Это пока неважно, Далина поговорила, с кем смогла. Конечно, она не могла сказать прямо и правду, но позаботилась о другом. Дубдраган… ах, такой Дуб! Идеальный воин, но есть вещи, в которых он просто не разбирается. И не надо ему.

Главное, чтобы все было сделано как надо, пока ее нет рядом с малышом.

И тонкая рука мягко касается пушка на голове малыша.

— Детка моя. Леонидас.

— Его зовут Карл!

Муж вмешивается не ко времени, Далина смотрит на него с отвращением.

И ведь кому-то такое нравится, он высокий, красивый, сильный, глава рода, и… и плевать на все.

— Леонидас, — тихо зовет она сына.

Малыш открывает глазенки.

Красно-коричневые, как и у нее. В нем нет ничего от отца, может быть, пушок на голове, черный, но он потом может и покраснеть. Это не так важно сейчас.

Ничего не важно.

У детей два самых выраженных рефлекса, сосательный и хватательный. И что удивительного, если малыш хватает мамин палец, тянет его в рот?

Ничего.

Капелька крови скатывается по крохотному язычку.

Невесомая.

Незаметная.

Но почему-то Далине кажется, что эта капля сейчас светится алым светом. Она еще раз целует своего сына в лоб и встает.