Алтарь
Шрифт:
Виктория тем временем дошла почти до середины Невы – но уже наклоняла пачку набок, вытряхивая из нее последние крохи. Еще щепотка, еще одна… Еще несколько крупинок… Все!
Громко взвизгнув, ведьма провалилась в темную воду, заколотила по ней руками.
– Совсем забыл сказать, – пробормотал для нее маг. – Если заговоренной пыли не хватает от берега до берега, мост мгновенно разрушается.
– Я-а… А-а! Тону! – Течение быстро уносило девицу под мост.
«Октябрь, – мысленно отметил Пустынник. – Вода, наверное, градуса три или четыре. В такой больше пяти минут смертные не выживают. А за пять минут до нее никто добраться не успеет».
Впрочем, даже пять минут было слишком оптимистичным сроком. Пальто из дорогого французского кастора должно было намокнуть мгновенно, утянув свою обладательницу в ледяную глубину. Сапожками с узкими носками особо не погребешь, а снять их в воде не так-то просто. Никаких шансов.
Пустынник развернулся, пересек проезжую часть, открыл машину.
«Демон! – донеслось до его внутреннего слуха. – Демон, что делать?!»
– Ну ты как хочешь, – пожал плечами колдун, – ты как хочешь, а я сматываюсь.
Он завел мотор и вырулил на набережную.
Дело было закончено, заказ Изекиля выполнен. Когда Великий убедится в том, что все сделано правильно, можно будет напомнить об оговоренной плате. Пустынник успел присмотреть в здешних музеях несколько действительно уникальных предметов… И все-таки внутри него что-то продолжало свербить, напоминая об одном дурном и никому не нужном, но все-таки талантливом существе.
Колдун вдавил педаль газа, разгоняясь по набережной заметно за сто километров, пока это позволяла «зеленая волна», за пять минут промчался до поворота на Шкапина, а еще через минуту затормозил возле Смольного. Выскочил, поднялся на второй этаж, без стука войдя в кабинет заместителя председателя.
У Тани шло какое-то заседание. Три женщины и двое мужчин удивленно повернули к нему голову. Однако колдун не отступил:
– Простите, пожалуйста, но это очень срочно. Можно вас на две минуты?
– Извините, товарищи… – Татьяна обошла стол, вышла к нему в приемную, притворив за собой дверь. – Что случилось?
– Ничего, – тихо ответил Пустынник. – Просто мне показалось, что если я не увижу тебя сейчас, в эту минуту, то умру на месте.
– Дурачок ты, Толя. – Она погладила мага по голове, поцеловала. – Никуда я от тебя не денусь.
– Скажи это еще раз.
– Я никуда от тебя не денусь, мой любимый чародей. Теперь ты успокоился?
– Не знаю. – Колдун внимательно поглядел ей в глаза. – Слушай, а ты можешь выполнить одну мою очень глупую просьбу?
– Какую?
– Ты можешь на протяжении трех минут говорить о карандаше?
– Могу, – рассмеялась Таня. – А зачем?
– Попробуй.
– Ну, – потерла нос женщина. – Карандаш, он сделан из дерева и грифеля. Бывает окрашен в разные цвета. Им пишут по бумаге. Белой бумаге с буковками. Я сегодня этих бумажек написала не меньше десятка. И карандашом, и ручкой. Это та, которая с чернилами. Они бывают гусиные, шариковые, перьевые. Мне на юбилей работы с золотым пером подарили…
Пустынник остановил ее, положив палец на губы.
– Что? – удивилась Таня.
– Ничего. Я очень тебя люблю.
– Я тебя тоже.
– Я афишу спектакля одного встретил. «Хрустальный зверинец». Я его только на английском языке видел. Сходим сегодня?
– Конечно. А теперь извини, меня ждут.
– Разумеется, иди… – отпустил он Таню. Сам отошел к окну, прижался лбом к стеклу. – Проклятие! Эта русская земля словно пропитана каким-то ядом. Еще немного, и я начну говорить о совести…
Он резко оттолкнулся, вышел из приемной и, небрежно насвистывая, побежал по ступеням вниз.
Глава четвертая
Лена заглянула в комнату, окинула ее тревожным взглядом:
– Леша, ты где? Леша! – Однако тут до ее слуха донесся слух льющейся воды, и девушка с облегчением повернула к ванной, приоткрыла дверь и торопливо скользнула внутрь, не давая брызгам наплескаться в комнату. – Леша, ты чего?
– Чего-чего? – огрызнулся тот, подставляя лицо струям горячего душа.
– Ты чего убежал?
– А что, еще кого зарезать надо?
– Ты никого не зарезал, – покачала она головой. – Ты победил в честной схватке. Или ты, или он.
– А оно было нужно? – развернулся Дикулин. – Зачем убивать? Почему обязательно кого-то нужно убивать?! Что он вам сделал, ваш эмир? Надоел, наскучил? Значит, сразу на мясо?
– Потому, что ты стал моим избранником, Алексей. И должен был занять место эмира.
– А убивать? Убивать его зачем? Почему просто не отпустить, не прогнать, не уволить? На этой земле, что, мало места? Почему обязательно надо убивать?
– А что, много? – Лена шагнула к нему, оттолкнув к стене. – Ты это дедам своим расскажи, что в Отечественную кровью это место для тебя оплатили. Отцам своим скажи, что в Корее и Вьетнаме сатанистам силу свою показали. Однокашникам скажи, что сейчас в Чечне от рабства тебя защищают. Думаешь, им умирать хочется? Думаешь, они убийцами родились? На этой земле всегда мало места! Потому что всегда есть те, кто чтит совесть, и те, у кого ее нет!
– Ты меня войной в нос не тыкай! – отпихнул ее Дикулин. – Мы не на фронте, чтобы кровь за водичку считать.
– Эта жизнь всегда фронт, – отступила антикварщица. – Хищники кушают травоядных, травоядные топчут хищников. И каждый раз остается кто-то один. Тебе просто повезло, Лешенька. Всему вашему поколению повезло. Вы первые за четыре тысячи лет, кто за всю свою жизнь ни разу не голодал, не воевал, от холода не подыхал. Кого баловали, учили, кто привык, что каждый каприз исполняется. Привыкли вкусно кушать, тепло спать, развлекаться с комфортом. Служить вам нынче тяжело, денег вам всегда мало, работы всегда много. Забыли вы, что выжить, не сражаясь, невозможно. Потому страну свою и просрали.