Чтение онлайн

Впрочем, имелось у девушки еще одно украшение: на нитке, свисающей с шеи, помимо двух крупных клыков, поблескивали синие и желтые стеклянные бусины. Изекиль уже в который раз горестно втянул носом воздух: похоже, это было все, что осталось от могучего Кемета, страны-избранницы Нефелима, недавней столицы земли.

С дальней от реки стороны холма послышались горестные выкрики, истошный вой. Дикарка встрепенулась, подняла голову, отерла ладони об одежду, побежала туда. Изекиль не шелохнулся. Он знал, что случилось – в поселок принесли от моря покойницу. А потому жрец лишь ближе придвинулся к пламени, пропитываясь блаженным теплом.

Великий Амон-Ра не спеша уводил свою золотую ладью к горизонту, на мир опускались сумерки. Вскоре появились хозяева землянки: мужчина и женщина в возрасте, девушка, безусый юноша немногим старше ее и еще двое мальчишек, примерно семи и десяти лет. Все вместе они скрылись за пологом, но уже через мгновение дикарка выскочила наружу, выкатила из угасающего костра в глиняную плошку несколько угольков, опять ушла. Вокруг полога возник прямоугольник дрожащего красноватого света.

Служитель всесильной Аментет ждал – теперь он умел это лучше всего. Он подождал, пока погаснет свет. Потом подождал, пока утихнут шорохи. Затем подождал еще пару часов – на всякий случай. И лишь когда белый диск полной луны забрался в самый зенит, колдун поднялся, вознес богине молитву о «черном глазе» и вошел под полог.

«Черный глаз» не позволял жрецу различать цвета, но в остальном Изекиль видел все как днем. Изнутри землянка показалась куда более просторной, нежели снаружи. Здесь помещались сразу две широкие постели, на одной из которых отдыхали мужчина и женщина, а на другой дикарка прижималась к безмятежно посапывающему юноше. В торцевой стене были проделаны две укрепленные жердями полки, на которых, завернувшись в шкуры, спали мальчишки. Очаг внутри, как оказалось, имелся – тоже выкопанный в глине, рядом с узким столом. Под потолком, на тонких жилах, покачивалась пахнущая дымком крупная рыба.

Сперва жрец наклонился к мужчине – сделал глубокий вдох, чуть выждал, растворяя в себе полученную силу и душу. Затем поцеловал женщину. Молодые супруги отдали ему себя следующими, а в заключение жрец использовал мальчишек. Смертные ничего и не заметили, перенесясь из мира снов сразу в поля блаженства, а Изекиль осмотрелся в их жилище еще раз, но уже более внимательно. Особого выбора тут не имелось – шкуры, кожи, меха. После короткого колебания служитель Небесного храма накинул на плечи меховое одеяние мужчины, просунув голову в дыру, украшенную двумя лисьими хвостами, на ноги натянул мягкие меховые сапоги, опоясался ремнем без пряжки, но с несколькими свисающими мешочками. Изекиль распустил узлы, заглянул внутрь и выкинул на стол ненужные ему огниво, костяные крючки и иглы, нити, похожие на льняные, и короткие деревянные колышки. Вместо этого мусора опустил в один из мешочков священный храмовый нож и крепко-накрепко затянул узел.

Силы семи людей, влившиеся в бессмертное тело, заставили сердце биться ритмично и упруго, легкие – до краев наполняться сладким воздухом, мышцы – бугриться от избытка могущества. Ах трепетала от необычайной легкости, а Ка работала с изумительной ясностью. Теперь Изекиль ощущал в себе достаточно мощи, чтобы выполнить свой обет перед всесильной Аментет, вернувшей его в мир, и основать в ее честь новые храмы, вернуть смертным ее культ. Вот только… Селение в несколько землянок было слишком уж жалкой основой для подобного начинания.

К счастью, поглощенные жрецом души дали служителю Небесного храма не только силу. Вместе с силой Изекиль смог поглотить и жизненный опыт смертных, их основные навыки, знание, память. Теперь он мог понимать их речь, знать имена, представлять местность вокруг деревни. Ведал он теперь и то, что в трех днях пути на закат, в месте слияния двух рек, имеется селение уже не из десятка, а из нескольких десятков землянок.

Изекиль вышел под ночное небо, подумал, потом свернул к соседней землянке и с легкостью, с какой усталый каменщик осушает за ужином кувшин хмельного пива, выпил души еще пяти смертных. В дороге лишние силы пригодятся.

Дикарская одежда, хоть и уродливая с виду, оказалась на удивление теплой и удобной. Мягкий мех гладил кожу нежно, словно губы рабыни, не позволяя ветру добраться до тела, а небольшого моросящего дождика, закапавшего на второе утро, жрец и вовсе не почувствовал. Тучи к полудню развеялись, сыромятная кожа обсохла – и все. Обувка тоже мягко обнимала ступню, делая ходьбу легкой и необременительной – словно босиком по теплому песку. Пожалуй, такие сапоги были даже удобнее изящных сандалий, что носили в благословенном Кемете все от мала до велика.

В отличие от могучего Нила, здешняя река петляла, как змея в барханах, да еще и постоянно меняла направление. Поэтому Изекиль, полагаясь на память кого-то из дикарей, двигался по прямой – по еле заметной тропинке, бегущей через сосновые боры от холма к холму. Шел он быстро, решительно, не скрываясь – и, возможно, поэтому осторожное лесное зверье предпочло не показываться у него на пути.

Река открылась неожиданно. Только что он забирался на холм в сумеречном ельнике – как вдруг меж тяжелыми ветвями проглянул свет, и впереди обнаружилась водная гладь. Изекиль спустился по крутому скалистому берегу, присел, ополоснул руки и лицо, выпрямился, заслонив ладонью глаза от солнца.

Родовой поселок здешнего племени находился на противоположном берегу, на мысу, образованном двумя быстрыми реками, каждая не меньше полусотни шагов шириной. Хороший выбор – если иногда доводится держать оборону от разбойников. Однако в таком случае жителям не мешало бы выстроить и стену, а таковой видно не было. Лишь множество землянок, крытых в несколько слоев белой берестой, два смотрящих на реки столба с грубо намеченными чертами лица, большое кострище – слишком большое для обычного очага – на самой вершине и торчащие прямо из земли ветвистые рога.

В деревне, несмотря на дневное время, оказалось немало людей. Правда, они не загорали на солнышке, а занимались делами: кто обстругивал будущее древко странным инструментом, похожим на раковину, кто деловито разделывал огромную лосиную тушу, кто рубил дрова, превращая длинные жердины в небольшие палочки. Несколько женщин, окружив растянутую на колышках медвежью шкуру, старательно отскребали ее от мездры. Ниже, на берегу, двое рыбаков, почему-то совершенно голых, выбрасывали в траву блестящую живым серебром рыбу. Еще несколько лодок, дожидаясь своей очереди, полувытащенные, лежали на берегу.