Альма
Шрифт:
Кстати, военное право Франции офицера за то, что он ударил солдата, могло и перед расстрельным взводом поставить.
Мы уже говорили, что у владимирцев было несколько возможных вариантов действий, которые, может быть, и не обеспечили бы им победу, но результат был бы гораздо более кровавым для англичан и менее жертвенным для русских. Однако николаевская армия признавала единственный алгоритм действий: удар-ответ, атака-контратака. Все остальное было возможным, даже допускалось, но требовало от командиров умения мыслить, а его как раз и не было. Если англичане и французы решали все проблемы огнем, русская пехота старалась как можно быстрее добраться до штыка. В действительности вместо лязга стали о сталь чаще всего слышались свист пуль и глухие удары валящихся на землю тел.
Давайте еще раз дадим слово современникам. Пусть или подтвердят, или опровергнут. Н. Воронов, офицер 1-й резервной дивизии, участник кампании, правда, не на юге, а на Балтийском театре.
«Огню придавалось мало значения, и армия наша жила еще по воспоминаниям о блистательных победах Суворова и увлекалась, к сожалению, только одним выражением: «Пуля дура, штык молодец». Совершенно упускалось из виду гениальное наставление нашего великого полководца и учителя: «Атаковать следует всегда ка- реями; но есть сумасбродные французишки, которые атакуют колоннами. Когда мы пойдем против них, то будем их атаковать колоннами». И это поучение, великое по своему глубокому смыслу — не замерзай на своем личном мнении, а учись, совершенствуйся, было в забвении».{792}
Так вот, при Альме, если верить логике А.В. Суворова, «сумасбродными французишками» оказались мы, так как колоннами атаковали развернутый строй, в результате кратно превосходя численно, многократно уступали количеству ружейных стволов. И не штык положил конец этому безумию, а пуля и развернутый строй. Давайте немного задумаемся, любой из русских батальонов (4 роты в глубину),{793} дойдя на несколько десятков шагов до любого из британских полков (4 солдата в глубину!), мог просто растоптать этих несчастных, как слоны Ганнибала римлян, и даже не заметить. Так оно было, когда под удар попали 33-й и 23-й полки. Их действительно владимирцы растоптали, перекололи, перебили, порвали. Кроме тех, кто оказался хорошим спринтером.
Но вот на их пути оказывается несколько батальонов Гвардейской дивизии. Они не намерены лязгать штыками о штыки, хотя физически подготовлены отлично. И потому они открывают ураганный огонь, которым сметают всё и всех, кто оказался перед фронтом. Да, в запале отдельные группы владимирцев прорываются до гвардейцев и даже пытаются вступить с ними в схватку. Да, британцы, окутанные после нескольких залпов клубами дыма, не замечают, что русские пехотинцы пользуются тем, что их не видно, и в секунды оказываются перед ними. Где-то захлопали револьверные выстрелы, где-то удалось отбить от строя нескольких человек. Несколько гвардейцев, захлебнувшись кровью, свалились с распоротыми животами.
Но строй это строй, и в противоборстве организация всегда превосходит энтузиазм и самоотверженность. Не могли русские командиры по ходу дела принимать решения, тем более, если оно не было высочайше утверждено. И потому расплатой за то, что воевать могли, но не умели, стали кучи трупов, усеявших крымскую землю.
«Пехота преимущественно упражнялась в маршировках в сомкнутых строях и была способна к маневрированию, но ее стесняли уставные боевые порядки, отступать от формы которых не разрешалось. Рассыпному строю опасались давать слишком большую самостоятельность и управляли им целой массой сигналов, которые легко могли быть известны и противнику. То ли дело колонна в атаке, да еще с музыкой, и стройно, и красиво, и весело. «Ура!» со знаменем вперед, четвертый, пятый взводы. Мы восстанем — враг падет, тем кончатся походы. «Ура!». «Ура!». «Ура!»…
…Только львиная храбрость давала иногда возможность одерживать победы и против несравненно лучше вооруженного противника, но каких тяжких потерь стоили эти победы, вырывая из строя лучших борцов раньше, чем они успеют добраться до штыкового боя».{794}
ЧТО МОГУТ СДЕЛАТЬ ДВЕ ПУШКИ
Отступление русского правого фланга часто приписывают действию артиллерии. Когда Легкая дивизия перешла через Альму и приготовилась к атаке русских позиций, капитан Моррис снял орудия и увел их для пополнения зарядных ящиков, а затем по приказу Раглана последовал к Бурлюку. Со своих старых позиций батарея Е уже не могла вести огонь без риска накрыть свои же войска.
К этому времени штаб лорда Раглана по совершенно целому мосту переехал на южный берег Альмы. Это было весьма рискованным и даже безрассудным предприятием, учитывая, что неподалеку (немногим более чем в 500 метрах) еще кипел бой. Несомненно, французские стрелки были весьма удивлены, увидев яркое зрелище перемещения английского главнокомандующего со своим пестрым штабом вдоль линии перестрелки.
Не меньшее удивление вид пестрой кавалькады штабных офицеров во главе с главнокомандующим впереди линии пехоты вызвал и у солдат из бригады Адамса, застрявших перед горящим Бурлюком.
Когда Раглан спокойно проехал между 41-м и 49-м полками, один из штабных офицеров попросил у офицеров этих частей прикрытие для лорда и его сопровождающих. Обилие перьев на шляпах последних было прекрасным ориентиром для прилежных русских стрелков, и они уже заставили еще двоих из штабных офицеров продолжать путь пешком, поразив их лошадей.
Нужно сказать, что, спокойно перейдя Альму, закрепившись в нескольких сотнях метров от ее берега, эти два полка и обеспечили не только безопасность Раглану и его свите, но и возможность своим артиллеристам безнаказанно расстреливать во фланг Казанский и Владимирский полки. По крайней мере об этом говорит капитан Аллен из 41-го полка.{795} И, пожалуй, он прав.
Оказавшись на южном берегу, Раглан стал свидетелем атаки Владимирского полка и почувствовал опасность, грозившую его войскам. Он тут же отправил нескольких адъютантов за артиллерией — и, к его удивлению, они совсем рядом обнаружили переехавшие по мосту орудия капитана Тернера (батарея G), стоявшие без дела.
По другой версии, подполковник Лайсонс говорит, что Тернер, действуя на свой страх и риск, попытался перевезти пушки через Альму западнее моста, прикрывшись дымом горящего Бурлюка.{796}
В результате он застрял у противоположного берега и во время очередной попытки преодолеть препятствие там его застал отправленный Рагланом на поиск какой- нибудь батареи Лайсонс. С помощью нескольких солдат (говорят, что это даже были французы из 3-й дивизии) пушки вытащили.
По приказу главнокомандующего Тернер переместил два орудия на восточные скаты Телеграфной высоты и оттуда в 15.30 открыл ураганный огонь по правому флангу русских, окончательно сломив сопротивление Владимирского и Казанского полков и заставив оставить позиции несколько русских батарей центра.