Чтение онлайн

Ждать долго невозможно, в ней слишком много жизни.

Говорят, там возле Павловска есть кафе «Яблонька» и «Уют». В первом заведении лучше. Это всем известный факт, так почему бы в этом не увериться?!

Варя и её партнёр молча долюбливали друг друга в разных местах. Но про девушку было известно – она уже ела свекольник в «Яблоньке», и он действительно оказался вкуснее супов в кафе «Уют».

Копия никогда не войдёт в рамки того, на что стремится быть похожей, её размеры будут неточными, карикатурными. Разница, пространство между изгибами правды и вымысла останется пустым, и именно к этой части у меня больше всего вопросов.

Два актёра, их можно было назвать друзьями, пришли однажды весной в бар, куда часто любили ходить, пребывая в одном городе вместе. Они сели за стойку, никого больше не было. На обоих висели мешковатые спортивные костюмы и кроссы, утром они бегали по Таврическому саду, для съёмок нужно всегда выглядеть хорошо, и потому сразу с поезда они отправились на пробежку. Вероятность дождя была всего лишь сорок процентов, так что в своё удовольствие они провели часовую разминку и неспешно двинулись в сторону бара за салатами. По ту сторону улыбкой их приветствовал официант Влад. Он был очень занят: вместо того чтобы купить листовой чай для заварки, как просил администратор заведения, он купил пакетированный, и не сдаваясь теперь распечатывал каждый пакетик, рвал его осторожно и, чтобы ни чаинки не пропало, высыпал в коробку с настоящим чёрным цейлонским.

– Сам гостям и будешь объяснять, почему чай такой мелкий, – бросила девушка и скрылась надолго в офисе.

Так и стоял Влад минут пятнадцать и занимался делом, когда вошли актёры. Он улыбнулся, как уже было сказано, ни на секунду не отрываясь от своей работы.

– Кто нанял вьетнамца? – бросил актёр.

Все посмеялись, и вдруг организовалась напряжённая тишина.

– Хочешь, пройдём наш диалог? – предложил Игорь.

– Давай. Я немного волнуюсь, потому что у меня не получается сделать всё естественно.

Он устремил взгляд на плакаты, висевшие над полками с алкоголем, он стал другим, вмиг.

– Да какой же диалог? – Игорь внезапно отвлёкся, – это скорее монолог, там не много твоих реплик.

Девушка поморщилась. Ей было неуютно.

– Но в них же вся суть, его монолог о ней и про неё. И эта сцена для наших персонажей настолько логична и для моей Милы ужасна, мне не по себе.

– Ты не хотела бы такого для неё?

– Конечно, – она тяжело вздохнула. – Я люблю её и не хочу, чтобы всё в её жизни пошло вот так, – она глотнула немного воды. – Это как взять её прекрасный мир, состоящий из милых прелестей, закупорить в колбу и бросить на дно страха, и услышать, как стекло где-то треснуло.

– Ты думала, она сделает это?

– До конца надеялась, что нет, – её передёрнуло. – Нет, я знаю, что с ней всё будет хорошо, но этот момент, это пик их любви и больное принятие её конца. Вместе их никогда не будет, тут и клясться ей не стоило, я считаю. В момент, когда она согласилась, она сказала «Прощай», так как он своим предложением её убил, а она ради него согласилась умереть.

– На её месте ты бы ушла, правда?

– У меня не было бы сил любить его, я не сидела бы в той машине, потому что не могла бы.

– Их обоих трудно любить.

Официант продолжал пересыпать заварку в коробку, он даже не смотрел на гостей.

– Самодурство. Ты помнишь, как он недавно сидел в ресторане, сидел, а потом как швырнул в стенку ведро с приборами. И им обоим понравилось, она ведь даже отметила: это мне понравилось, а он я знаю и дальше шла пауза про неловкость и радость, и азарт от действия, которое на фоне их обычной жизни просто ничто. – Настя пожала плечами. – Они воспринимали свою любовь вне того мира, в котором жили, она как отдельно от всего существовала.

– Помнишь, как он сказал: Когда мы будем жить вместе, я не потерплю ни на одном из нас одежды, мы будем жить во грехе, возвращаясь с работы каждый день домой.

– Да-да, наш дом будет грешен. Он обожал, как она ела персики.

– Я извращенец. Потом добавлял: Зачем ты стала стараться его есть? Ты всё испортила.

– А она кидала: бесишь меня, и ей становилось стыдно за персик, знаю, я это чувствовала.

Игорь добродушно улыбнулся и поднял брови от некоторого удивления.

– Пошлую гадость сказал он, но стыдно ей стало за себя, потому что она на самом деле стала притворяться, есть немного иначе, понимаешь? Она сущий ребёнок. В ней нет терпения, ни чуть-чуть.

Официант поднял голову. Мимо кто-то проходил, но внутрь не зашёл.

– Или как он написал в сообщении на очередной блок: я не хочу видеть и слышать тебя полтора часа.

– Господи, ты тогда очень убедительной была, так взбесилась. Ты жестоко поступил, когда сказал полтора часа.

– О, я знал, что тебе это не понравится.

– По-моему, мы не те реплики повторяем.

– Ну вспомним былое, пока нам цезарь готовят.

Влад всё понял и пошёл на кухню делать заказ.

– Да, это был хороший день в их жизни.

– Хочешь сказать, перенасыщенный х***ёй.

Она рассмеялась.

– Пара больных.

Анастасия обнаружила у себя развязанный шнурок, она подняла ногу, подбородком уткнулась в колено.

– Думаешь, он вёл себя с ней как старший?

– Поначалу нет. Всё было индифферентно, потом на равных, а потом она уступила место рулевого и ударилась в каприз.

– Конечно, когда ребёнок знает, что любим, он хочет большего и привлекает к себе много внимания, и когда не получает его именно тогда, когда ему это нужно, начинается истерика.

– Но ведь и его я оправдать не могу, – она ещё немного глотнула воды.

– Ты любишь ментальную боль…

– Да, но у всего есть предел. Он порой делал это намеренно.