Чтение онлайн

Казалось, что он давно привык к странностям и пакостям этого мира, но последние события серьезно потрясли его. Мне даже захотелось поддержать друга морально, найти какие-то ободряющие слова. Но, поразмыслив, я понял, что переубедить не смогу. К тому же я был уже не в состоянии кого-то переубеждать, так как основательно накачался текилой. «Ну, в крайнем случае, сменит еще пару газет», — подумал я. От этого что-либо изменится? Для Седого этот мир все равно оставался естественной средой обитания, который он вряд ли променял бы на какой-либо другой. Я даже поймал себя на мысли, что, несмотря на краткий срок моего пребывания внутри этого мира и все негативные вещи, с которыми я столкнулся, мне самому скорее нравится, чем не нравится этот стиль жизни. Слегка сумасшедший, непредсказуемый и, видимо, потому интересный…

— Ну ладно, давай, — вывел меня из раздумий грубый голос Дынина, — завтра с утра я к тебе захожу и веду к Витальке. А там посмотрим…

Дынин встал и бодрым шагом направился в прихожую. За ним уныло поплелся Седой. Я закрыл за ними дверь, вернулся в комнату и налил себе очередную порцию текилы. Напиток приятным теплом разлился внутри моего организма, и я подумал, что заслужил сегодня спокойный отдых. Улегшись на диван, я уснул мгновенно.

Отдохнуть мне было не суждено, так как я быстро очутился в операторской, в центре большого зала. Внизу передо мной находилась студия, ярко освещенная сапфирами. Где-то подо мной и сзади меня раздавался шум, исходивший от присутствовавших в зале зрителей. Временами звучали аплодисменты и свист. Зрители были явно в предвкушении предстоящего зрелища, которое вот-вот должно было начаться. На площадке шли последние приготовления. Тут и там ходили рабочие в грязных спецовках, заляпанных краской.

Наконец подо мной разразилась буря аплодисментов, и на площадку, освещенный прожекторами, вышел главный редактор «моей» газеты Василий Гармошкин. Подняв руки, он слегка успокоил публику и сел в центре стола. По бокам от этого стола стояли два больших кресла, направленных друг на друга. Гармошкин заговорил:

— Господа сотрудники редакции! Открываем наше интеллектуальное ток-шоу. Тема дня «Гуманитаризм и монетаризм». За команду гуманитаристов играет Сергей Пыжиков! Прошу приветствовать! — громким голосом провозгласил Гармошкин, и зал взорвался аплодисментами.

На сцене появился Пыжиков. Одет он был странно. На нем был грубый овчинный полушубок с заплатами в нескольких местах, в руках он держал большую деревянную колотушку. Он скинул полушубок, повесил его на вешалку и сел на стул.

— За команду монетаристов, — снова завопил ведущий Гармошкин, — играет Борис Кострюков! Аплодисменты, пожалуйста!

Зрители поприветствовали и появившегося Кострюкова. Он был одет в длинный черный плащ и широкополую шляпу, надвинутую на глаза. Сняв плащ, под которым был обычный деловой костюм, он сел напротив Пыжикова.

— Итак, продолжаем наше ток-шоу. Напомню, что предыдущее ток-шоу, на тему «Бизнес и политика» с участием Александра Бомберга и Бориса Кострюкова, закончилось победой Бомберга.

В этот момент рабочий в заляпанной краской спецовке вышел на сцену и повесил на стену сзади Гармошкина большой портрет Бомберга в траурной рамке. Присутствующие на сцене и зал на несколько секунд замолчали. Гармошкин обернулся, посмотрел на портрет и сказал:

— Предлагаю почтить память победителя минутой молчания.

Раздалось всеобщее шарканье и стук кресел — зал поддержал предложение ведущего. Через минуту Гармошкин сказал:

— Прошу садиться… Предлагаю Сергею Ивановичу и Борису Александровичу обменяться вступительными репликами.

Первым взял слово Пыжиков. В своей обычной дремучей и слегка урчащей манере он заговорил:

— Э-э, я считаю, что-о-о гуманитаризм и политологизм должны являться как бы, э-э, молекулярными составляющими того интеллектуального каркаса, коий является основой, образно говоря, э-э, текстовой мякоти, непрерывным технологическим потоком поступающим в живой организм газеты…

Кострюков, заслушав вступительное слово Пыжикова, улыбнулся и развернулся к залу.

— Сергей Иванович в очередной раз продемонстрировал некие синдромальные явления своих экзистенциальных проблем, использовав метод вербального онанизма.

Зал разразился аплодисментами и смехом.

— Я же хочу изложить вам свою позицию простым и понятным языком. Газета — это живой организм, но это производственный организм. Он производит и потребляет. Он должен потреблять деньги и материальные ресурсы. И поэтому я с уверенностью утверждаю, что именно монетаризм является первичным, а гуманитаризм — вторичным.

— Я категорически возражаю против этих формулировок и протестую против манеры изложения и передергивания фактов и требую от ведущего соблюдать, э-э, как бы дисциплину проведения дискуссии, — заявил Пыжиков.

Гармошкин постучал по стоящему у него на столе металлическому звонку.

— Что ж, первый раунд мы уже отыграли. Но мало что сумели понять, — заметил он. — Посмотрим, что будет дальше. Объявляю о начале второго раунда.

Второй и третий раунды, увы, были похожи на первый. Спорщики явно выражали неприязнь друг к другу и активно пытались убедить зал в своей правоте. Однако аргументы перемежались личными оскорблениями, и на поверку все происходящее выглядело как банальная склока. В конце концов нервы не выдержали у Пыжикова. Он вскочил на ноги и произнес:

— Я отказываюсь участвовать в этом, э-э-э, совершенно бездарном проекте. Я убежден, что под давлением подобных идей газета потеряет свое лицо и ее просто будет стыдно взять в руки.

С этими словами Пыжиков надел свой полушубок, взял колотушку и, затянув какую-то бурлацкую песню, побрел прочь со сцены.

— Ну вот, — победно улыбаясь, произнес Кострюков. — Пошел обходить свои ночные дебри…

Он встал, вышел из-за стола и обратился к залу:

— Вы сами все видели. Человек покинул место сражения, и это глубоко символично. Потому что такие люди способны лишь ходить по ночным улицам, стучать колотушкой и смущать умы других людей. Моя же позиция проста и ясна: деньги — газете, зарплату — сотрудникам, материалы — в номер! Сенсации — на первую полосу!

Зал зааплодировал победителю.

— Я благодарю участников сегодняшнего шоу, — сказал вставший из-за стола Гармошкин. — Как победителя, так и проигравшего…

Гармошкин подошел к Кострюкову, пожал ему руку и сказал:

— Еще раз вам большое спасибо.

Кострюков помялся некоторое время на сцене, потом, поклонившись публике, направился к вешалке. Он протянул было руку к своему черному плащу и шляпе, но их не оказалось на месте. К нему подошли двое рабочих, один из которых держал в руках полосатую робу.