Чтение онлайн

Трудно описать, какие чувства охватили меня, когда я увидел наш дом. Брезжил серый рассвет. Мне вдруг показалось, что я отсутствовал долгие месяцы. На глаза навернулись предательские слезы. Потом мне почему-то показалось, что я вообще никуда не уезжал, а все случившееся - не более, чем сон. И эти мысли одолевали меня столь настойчиво, что мне пришлось буквально силой уверять себя, что это не так.

Алиса отнесла Полли в дом. Маллиген взял меня под локоть.

– Кэмбер...

Я уже знал, что он скажет.

– Прощай, Кэмбер.

Мы крепко пожали друг другу руки.

– Понимаешь, Кэмбер... Словом - не приезжай на мою лодочную станцию. Никогда. Ни ты, ни - твоя жена.

Чуть помолчав, я кивнул.

– Знаешь - почему?

– Знаю, - сказал я.
– Видимо, иначе нельзя.

– Иначе нельзя, Кэмбер. Мы с тобой должны навсегда забыть о существовании друг друга. Никто и никогда не должен докопаться до того, что мы знакомы. Если бы не я, ты бы вовек не попал на эту реку. А, коль скоро я тут ни при чем, и тебя там быть не могло. Понял?

Я кивнул.

– Что бы ни случилось, Кэмбер, стой на своем. Ты меня не знаешь. Мы никогда не встречались. Ты никогда не сидел в моей лодке. Как только мы сами в это поверим, все будет в порядке.

– Нас никогда не расколют, - сказал я.

– Никогда это слишком долго. Главное - сейчас.

– Занятно, - покачал головой я.
– Ведь я никогда не был знаком с таким человеком, как вы, мистер Маллиген. Вы - единственный во всем мире, про кого я мог бы сказать: "вот - мой друг".

– В мире много друзей, Кэмбер.

– В вашем мире, мистер Маллиген. В моем их нет.

Маллиген пожал плечами.

– Жизнь у нас длинная, Кэмбер. Не позволяй всякой швали садиться тебе на голову. Радуйся тому, что имеешь.

Я кивнул.

– Ты ведь и сам - славный малый, - усмехнулся Маллиген.

Мы ещё раз обменялись рукопожатием, а потом он сел в машину и укатил. Но слова его остались со мной. Никто прежде не говорил мне таких слов.

14. Ключ

Полли продолжала спать, когда Алиса уложила её уже в собственную, детскую кроватку. Бедняжка так устала и измучилась, что нам стоило совсем небольших усилий убедить её на следующий день, что почти все случившееся не более, чем кошмарный сон. Психиатры утверждают, что подобные ужасы не стираются совсем, оставляя в мозгу детей незаживающие раны, которые сохраняются на всю жизнь. Мне кажется, что трудно встретить ребенка без той или иной раны, но Полли, по меньшей мере, просыпаясь, сразу встречает только любовь и понимание.

Пока Алиса укладывала нашу дочурку, я проверил, заперты ли все двери и окна. Отныне мне надолго предстояло ежедневно выполнять этот ритуал.

Затем я сбросил окровавленную одежду, порадовавшись, что не надел один из своих дорогостоящих костюмов. Я отнес джинсы и рубашку со спортивной курточкой на кухню, показал Алисе и спросил, что с ними делать - сжечь или закопать.

– Ни то, ни другое, - твердо сказала она.
– Такие вещи на дороге не валяются. Я брошу их в стиральную машину - и они будут, как новенькие.

Я кивнул, не в силах пускаться в споры. Небо уже зарозовело.

– На работу я не пойду, - заявил я.

– Это ещё почему?

– Яффи видел, что я болен.

– Что ж, ты ещё ни разу не пропускал работу из-за болезни. Сейчас, Джонни, для тебя главное - побыстрее лечь спать. Ложись в постель.

– Я должен принять ванну.

– Прими ванну и отправляйся спать. Ты голоден?

Я покачал головой.

– У нас в холодильнике есть полбутылки водки.

Я снова помотал головой.

– Выпить я бы не отказался. Но, если выпью, меня сразу стошнит.

– Тогда ложись спать и постарайся выспаться.

– Если Полли позволит.

– Если Полли проснется, я встану к ней сама. Можешь выспаться досыта.

– Но ты ведь не спала столько же, сколько и я.

– Ты устал больше, Джонни.

– Почему?

– Потому что мужчины и женщины сделаны из разного теста, Джонни. Это трудно понять, да?

– Да, трудно, - кивнул я.

* * *

Я отмок в ванне и принял душ, смывая и соскребая с себя чужую кровь и стараясь, из опасения, что меня вывернет наизнанку, не смотреть на стекающую с меня кроваво-красную воду. Так я стоял и стоял под душем, пока не услышал голос Алисы:

– Джонни, ты не уснул там?

Тогда я наконец вылез, насухо вытерся, облачился в пижаму и забрался в постель. Кровать у нас с Алисой двуспальная, старого образца. Я заикнулся как-то раз о сдвоенной кровати, но Алиса наотрез отказалась, пояснив, что уважающие себя англичане не разделяют современных американских представлений о том, каким должно быть супружеском ложе.

– Супруги должны вести нормальную супружескую жизнь, - заявила она, а не прикидываться только друзьями. Да и что скажешь Полли, когда она повзрослеет и начнет задавать вопросы?

Это решило исход дела и у нас осталась двуспальная кровать. Я уже почти спал, когда Алиса забралась в постель и прижалась ко мне, теплая и мягкая.

– Джонни?

– А?

– Ты спишь?

– Почти.

– Я не могу злиться на тебя в постели, Джонни.

– Хорошо.

Она обвила меня руками.

– Джонни?

Я уже проваливался в небытие, но Алиса извлекла меня оттуда.

– Джонни?

– Что?

– Ответь мне - всего на один вопрос.

– Ладно. На один.

– Ты её любишь?

Я встрепенулся, силясь понять, на каком свете нахожусь, и ответил:

– Не совсем.

– Что?

Я разлепил глаза и посмотрел на нее. Потом нагнулся, чтобы поцеловать, но Алиса отстранилась.

– Что, черт побери, ты имеешь в виду под "не совсем"?

– Ты же никогда раньше не ругалась.

– Сейчас - случай особый, черт возьми! Итак - что ты этим хотел сказать, дьявол тебя дери?

– Да ничего я не хотел этим сказать. Я люблю тебя, Алиса.