Чтение онлайн

В ту давнюю ночь в Венеции я сделал неправильный выбор, и последующие пять столетий вкушал горечь утраты.

Я беззаботно совершал свой путь по истории. Я служил генералом у Гитлера и шпионом у Наполеона. Сумей кто-нибудь подсмотреть в окошко во времени, он узнал бы мой почерк на доске Манхэттенского проекта – я заполнил пробелы в формуле атомного взрыва, – почувствовал бы мое дыхание, от которого поднялся ветер, потопивший испанский галеон; увидел бы мою руку, заряжающую пистолет убийцы, который поразил эрцгерцога и тем самым ввергнул мир в войну.

Должен признаться, что во всех этих действиях была цель и что с годами во мне прибавлялось мудрости. Но, по сути дела, не существует магии для предсказания меняющегося будущего, и жизнь моя текла столь же беспорядочно, как у любого обыкновенного человека. Мной руководили гнев, разочарование, скука или любопытство, а подчас – надежда, чувство вины или желание оправдать великое заблуждение, но, полагаю, я по-своему поддерживал равновесие, особенно к этому не стремясь.

Но в год 1952-й от Рождества Христова я оглянулся назад на прожитое тысячелетие и увидел, как это случалось много раз раньше, до чего все это бессмысленно. Ничто из совершенного мной не принесло фундаментальных изменений в положении человечества, ничто из увиденного меня не удивило и не дало повода надеяться на какие-то перемены. Мужчины и женщины продолжали рождаться и умирать, они шли на войну, беспорядочно убивали друг друга, тратили деньги и грабили, учились и забывали, создавали и разрушали. А я пребывал в вечном одиночестве.

Тысячелетия тому назад Дарий предупреждал меня, что я однажды возжажду смерти, и с тех пор эти слова подтверждались тысячу раз. Я думал об Акане и о том, смогу ли снова его найти, и если отыщу, каким безумием будет он одержим, и сумею ли я упросить его оказать мне последнюю любезность. Я спрашивал себя тогда, как и много раз на протяжении эпохи, называемой современной, в какой степени царящий в мире хаос был простой случайностью и в какой степени в этом виновата черная магия Акана. Я задавался этим вопросом, но настолько устал от жизни и усилий, которых она требовала, что не доискивался ответов. Вместо этого я просто… уснул.

Далеко в джунглях Бразилии есть корень, обладающий столь сильным наркотическим действием, что от прикосновения к нему обыкновенный человек умирает. Если его собрать, подвергнуть возгонке и настоять с веществом паралитического действия, известным в то время под названием «кураре», затем смешать с двенадцатью граммами кристаллизованного яда одного из видов африканской гадюки, то получается токсин, достаточно сильный для торможения жизненных функций бессмертного существа, для отключения мозга. Именно благодаря ему я наконец обрел покой.

Я похоронил себя в одном из любимых мавзолеев Парижа – в том, где, по сути дела, предположительно и покоились мои останки в течение столетия, – и там проспал пятнадцать лет.

Я проснулся, когда изобрели цветные телевизоры, фломастеры и растворимые напитки, а человек полетел в космос. Я проснулся, чтобы увидеть лицо Нефар, приветливо улыбающееся мне с рекламного щита на уровне второго этажа гостиницы «Сент-Джордж». Ниже ее изображения плавными буквами было выведено: «Волшебство… аромат на века».

Заплатив водителю фунтовыми банкнотами выпуска 1949 года, я вошел в вестибюль почтенного заведения и приблизился к конторке дежурного. Тот смотрел на мужчину с длинными седыми волосами, спутанной бородой и крупными чертами лица, в измятом нижнем белье и сандалиях на босу ногу, а видел элегантно одетого джентльмена лет сорока с небольшим с густыми темными волосами и монакским загаром. Клерк улыбнулся:

– Добро пожаловать в Сент-Джордж, сэр. У вас заказан номер?

Я назвал ему свое имя, и он смутился.

– Конечно же, мистер Сонтайм, прошу прощения. Я вас не узнал. Рады видеть вас вновь.

Я, разумеется, ни разу не останавливался здесь прежде – по крайней мере в течение жизни этого молодого человека – и впервые воспользовался именем Рэндольф Сонтайм.

– Ваши апартаменты готовы, сэр. Распишитесь здесь, пожалуйста. Ваш багаж прибудет позже?

– Его уже должны были доставить.

Он снова смутился и заглянул в журнал.

– Так и есть, сэр, извините. Все аккуратно распаковано и отглажено, и охлаждается бутылка вашего любимого напитка. Приятного отдыха, сэр.

Он прищелкнул пальцами чересчур азартно для дежурного.

Я сказал:

– Интересно, кто эта прелестная молодая леди на афише через улицу.

Он был в замешательстве, но я мысленно подтолкнул его.

– Ах, вы, наверное, имеете в виду Нефертити, косметическую диву. Вы долго отсутствовали, сэр.

– И где, по-вашему, ее можно найти?

Снова пустой взгляд, но даже с моей помощью бедняга не мог сообщить того, чего не знал.

– Как же, полагаю, в Нью-Йорке, сэр. Ведь там в основном болтаются подобные штучки, верно?

Это было началом.

Я нашел ее не в Нью-Йорке, а в Калифорнии, на вечеринке одной из кинозвезд. Определенная ирония заключалась в том, что нашей встрече суждено было произойти в стране фантазии и притворства, где магией заведует отдел спецэффектов, а иллюзии – арсенал их средств. Особняк, в который меня провели, был украшен с роскошью, затмевающей фантазии «Тысячи и одной ночи». Как только я вышел из архитектурного уродства, которое продюсер называл своим домом, и попал в сад, я мог бы с легкостью уверить себя в том, что сам преуспел больше. Но то, что мне не удалось освоить за почти три тысячелетия изучения магии – путешествие во времени, – Голливуд освоил за ночь.

Небо пустыни освещалось пологом с искусственными звездами, пламя факелов колебалось от дуновения теплого ветра. Над лужайкой были натянуты яркие шелковые балдахины и полосатые тенты, под которыми стояли длинные столы, уставленные закусками и винами. Плавательный бассейн, постоянная принадлежность калифорнийского пейзажа, декораторы превратили в лагуну оазиса, на поверхности которой плавали лепестки и водяные растения. Откуда-то доносились нестройные звуки ситары. Те, кто называл себя «красивыми людьми», неспешно прогуливались в ярких сверкающих одеяниях, вызывающих в памяти цветы пустыни, в блеске драгоценных камней, способных посрамить сокровища Тутанхамона.