Чтение онлайн

Когда женщина у окна сонно засопела, Адёна, вытирая слёзы, вернулась к собеседнице.

– Извините, мы тут всё время Вас перебиваем. Но так получается само… Рассказывайте пожалуйста, дальше.

– Нет, внучечка. Поздно уже. И знаешь… горло у меня болит. Слышишь, как я разговариваю. Ты бы немножко его полечила, а?

– Но я не умею…

– А ты, как им, руку положи.

– Не знаю…, я же не специально…

– Ну, не знаешь, так и не знаешь, - просипела старуха.

– Нет, Вы не обижайтесь. Я ведь не лечу. Ну, когда больно очень всяким зверушкам, я вижу, чувствую. Вот и родных чувствую.

– Дай руку. Положи сюда. Чувствуешь? Я с этой болью уже несколько лет. Просто притерпелась.

И Алёна почувствовала. Боль была острая, жестокая и передавалась, пронзала девушку. И она, уже молча вытирая слёзы, пыталась унять эту боль.

– За раз не справишься. Если вообще можешь, - успокоила старуха девушку. Ладно, дорогая. Иди спать. Ты очень устала, правда?

Алёна согласилась, что это правда - вдруг стали слипаться глаза. Быстренько попрощавшись, она добралась до своей палаты и прикоснувшись щекой к подушке, тут же уснула.

А в палате Даниловны две бодрствующие соседки приставали к ней с требованиями объяснений.

– Вот что я вам скажу, девоньки… Только т-с-с-с, молчок. Подойдите - ка сюда, ко мне. Слушайте. Н-и-ч-е-г-о не было. Вы спали. И спите. Спать, спать.

– Вот так. Забот девоньке меньше, - пробормотала Ростова, когда любопытные больные добрались до коек и тут же начали похрапывать. Затем старая женщина впервые за долгое время самостоятельно встала, опираясь на стену и хватаясь за койки, добрела до окна, и глядя на обрезанную луну, ласково улыбалась и что-то шептала. Толи луне, толи звёздам, толи молилась.

Алёна проснулась как дома, то есть "с петухами". Нерастраченная на домашние хлопоты энергия требовала выхода и девушка направилась к дежурной сестре получить задание на утро.

– Вначале позанимайся собой, а потом, после обхода, придумаем тебе занятие, - улыбаясь посоветовала дежурная. Признав правоту этих слов и покраснев от того, что медсестра может заподозрить её в нечистоплотности, Алёна тут же занялась утренней гигиеной. Затем заглянула в отделение к взрослым - проведать Даниловну и других несчастных больных.

– Ты поможешь мне пройтись, - попросила после приветствий Даниловна.
– Только тихонько, пока они все спят.

– Вот что, девонька, ты о том, что вчера этих двух…, ну, пожалела, никому не говори, - предложила старуха, опираясь на плечё помощницы и довольно бойко выбираясь в коридор.

– А что, что-то плохое случилось?
– испугалась девушка.

– Нет, не бойся. Всё хорошо. Думаю, даже очень. Но давай подождём, посмотрим. А то знаю я этих женщин. Пристанут к тебе, душу вытянут. И с прыщом, и с зубом, и другими мелочами. А тебе твой дар на мелочи растрачивать нельзя.

– О чём таком Вы говорите?
– озадачилась девушка.

– Я тебе расскажу. Много что. Поймёшь. А пока поверь. Хорошо?

– Конечно, я и не собиралась ничего такого рассказывать. А Вы вот вчера только начали…

– Вечером. Думаю, что эта наша Степановна нам не помешает. Может, ты её заранее успокоишь?

– Не знаю, никогда не пробовала заранее…

Беседу прервал вошедший в отделение врач.

– Ого! Даниловна! Что это значит?
– изумился он, увидев передвигающуюся на своих ногах старуху.
– Коляска сломалась?
– высказал он догадку.

– Нет. Просто на поправку пошла. Раздумала я помирать.

– Молодец, Даниловна. Только не усердствуй. А ты, девочка, ей не потакай.

– Нет, что Вы!
– искренне заверила врача девушка. Она остановилась и смотрела вслед врачу, пока тот не вошёл в ординаторскую.

– Кто это?
– поинтересовалась она на обратном пути.

– Хирург наш. Талант. Золотые руки у мальчика. И душа тоже.

– У мальчика, скажете тоже, - фыркнула Алёна.

– Конечно, Алёнушка! Ему то двадцать пять всего.

– Ого! А Вы говорите: "Мальчик".

– Ладно, внучечка, не будем спорить. Для меня он мальчик, для тебя - дяденька, а для обоих и остальных больных - Андрей Андреевич. Вот и прогулялись. И видишь - уже товарки мои проснулись. Как самочувствие, девчата? Вижу, что хорошо. А я вот, решила пройтись, аппетит нагулять.

– Ты, Даниловна сегодня и говоришь по - другому. Голос прорезался.

– Сдаётся мне, много что скоро будет по-другому. Спасибо, внучечка, иди к себе, а то обход скоро.

Так уж получилось, что с соседками по палате девушка познакомилась позже, чем с больными "палаты Даниловны". Две девочки одногодки из разных деревень попали сюда с одной и той же напастью - "падучей". Как и Алёну, их тяготило нахождение здесь. Но ещё больше их угнетала сама болезнь. Они и раньше подсознательно чувствовали себя изгоями, а сейчас, в возрасте первой любви, ну, первой влюблённости, когда кавалеры обходили их стороной, это чувствовалось особенно остро. И во время обхода они были хмурыми, неразговорчивыми, отвечали на вопросы уже знакомой Алёне Веры Ивановны односложно.

– Ну а ты, птаха, как? Освоилась уже?
– обратилась к ней врачиха.

– Да, спасибо, всё хорошо.

– Извини, но у нас с тобой маленькое… недоразумение. Где-то пропали твои анализы крови. Придётся сдавать ещё раз.

– Ничего, я щедрая.

– Это как?

– Ну, медсестра этой иголкой уколола, а кровь как брызнет! Я даже расстроилась - ей и на халат и на лицо попало. А она ничего, только улыбалась, когда вытирала. "Какая ты щедрая", - говорит. Ничего, я сдам.

– Вот и договорились. Ну, хорошо, девочки. Выздоравливайте.