Чтение онлайн

Абуль-Касим же, заметив со стен, что Татикий направился к Константинополю, вышел из города и последовал за Татикием с целью напасть на него, как только увидит, что тот расположился лагерем в каком-либо удобном месте. Он настиг Татикия в Пренете [687] , приблизился к нему и вступил в ожесточенную битву. Татикий быстро построил свои войска в бое-{192}вой порядок и приказал кельтам первыми на конях напасть на варваров и начать схватку. Кельты с длинными копьями наперевес скачут во весь опор, как огонь, налетают на варваров, рассекают их фаланги и обращают в паническое бегство. Затем Татикий через Вифинию возвращается в царственный город.

Однако Абуль-Касим никак не хотел успокоиться: его заветным желанием было овладеть скипетром Ромейского государства или во всяком случае получить власть над всеми приморскими областями и самими островами. С такими планами и явился он в Киос (это приморский город в Вифинии), где намеревался прежде всего снарядить пиратские корабли. Постройка кораблей двигалась к концу, и Абуль-Касим, как ему казалось, успешно приближался к своей цели. Но его приготовления не остались тайной для самодержца. Алексей сразу же снарядил имевшиеся у него диеры, триеры и остальные суда, назначил дукой Мануила Вутумита [688] и отправил его против Абуль-Касима с приказом постараться сжечь недостроенные суда Абуль-Касима в том состоянии, в каком он их найдет. Кроме того, он по суше послал против Абуль-Касима Татикия с большим войском. Оба полководца выступили из города. Вскоре Абуль-Касим увидел уже подходящего с моря на большой скорости Вутумита и узнал о противнике, приближающемся по суше. Он решил, что занимаемая им местность, неровная и узкая, непригодная для боя, очень неудобная для действий лучников, не позволила бы им отражать кавалерийские атаки ромеев. Поэтому, желая расположить войско в более подходящем месте, он ушел оттуда и прибыл на место, которое одни называют Алики, другие Кипарисием [689] . Тем временем подошел с моря Вутумит и в мгновение ока сжег корабли Абуль-Касима.

На следующий день по суше подошел и Татикий, который расположил войско в удобном месте и в течение целых пятнадцати дней, не переставая, с утра до вечера обстреливал войско Абуль-Касима или вступал с ним в сражение. Абуль-Касим вовсе не склонен был отступать, а, напротив, оказывал сильное сопротивление. Латинянам это надоело и, хотя условия местности им не благоприятствовали, стали докучать Татикию, чтобы он позволил им одним вступить в бой с турками. Татикий же, хотя это ему было не по душе, подчинился воле латинян, ибо видел, что к Абуль-Касиму ежедневно прибывают новые пополнения турок. Выстроив перед восходом солнца свои фаланги, он вступил в сражение с Абуль-Касимом. Многие турки были тогда убиты, многие взяты в плен, большинство же повернули назад, бросив на произвол судьбы снаряжение. Да и {193} сам Абуль-Касим едва спасся, погнав своего коня к Никее. Воины Татикия с большой добычей возвратились в лагерь.

Когда самодержец, великий ловец человеческих душ, способный смягчить и каменное сердце, узнал об этом, он составил письмо Абуль-Касиму [690] , в котором советовал последнему отказаться от своих пустых затей, не тратить зря сил, перейти на сторону императора и таким образом избавить себя от тяжких трудов, получить титулы и щедрые дары. Между тем Абуль-Касим узнал, что Борсук осадил находившиеся во владении некоторых сатрапов крепости и уже приближается к Никее с целью осадить город. Поэтому он, разгадав замысел императора и превратив, как говорят, необходимость в доблесть, смело принял его предложение о мире.

Когда они заключили мирный договор, самодержец замыслил извлечь для себя и другую выгоду; не имея иной возможности добиться своей цели, он пригласил в царственный город Абуль-Касима, чтобы тот получил деньги, полностью насладился роскошной жизнью, а затем возвратился домой. Абуль-Касим согласился на это и явился в царственный город, где и пользовался императорским благоволением. Так как Никомидией (это центр вифинской метрополии) владели тогда турки – правители Никеи, император, желая их оттуда изгнать, решил, пока они с Абуль-Касимом изъявляют друг другу свои чувства, построить у моря другую крепость. И вот он погрузил все необходимые для строительства материалы на суда, посадил на них самих строителей и поручил сооружение крепости друнгарию флота Евстафию, которому открыл свой тайный замысел. Император приказал ему также, в случае если мимо будут проходить какие-нибудь турки, всеми способами выказать им свое благоволение, щедро снабдить всем необходимым и дать им понять, что крепость сооружается с ведома Абуль-Касима; затем Евстафий должен был отвести всю флотилию от берегов Вифинии, чтобы Абуль-Касим ничего не узнал о происходящем.

В то же время Алексей ежедневно давал Абуль-Касиму деньги, постоянно приглашал его посещать бани, совершать верховые прогулки, ездить на охоту, а также осматривать портики вдоль улиц. Он заставлял возниц устраивать ради Абуль-Касима конные состязания в театре, который был в давние времена сооружен великим Константином [691] , и побуждал его ежедневно бывать там и наблюдать за испытанием коней. Алексей делал все это, чтобы выиграть время и дать возможность строителям соорудить крепость. Когда же строительство было окончено и Алексей достиг цели, он богато оделил Абуль-Ка-{194}сима, пожаловал ему достоинство севаста и, еще более упрочив договор, с почестями отправил его по морю.

Абуль-Касиму сообщили о сооружении крепости, но он, хотя и был в душе уязвлен, тем не менее притворялся, что ни о чем не знает, и хранил полное молчание. Нечто подобное рассказывают и об Алкивиаде. И он таким же образом обманул лакедемонян, не соглашавшихся на восстановление разрушенных персами Афин. Приказав афинянам восстанавливать город, он отправился послом в Лакедемон, затягивая исполнение своей посольской миссии, выгадал время для строителей; и лакедемоняне узнали о восстановлении Афин уже после того, как обман совершился. Об этом великолепном обмане упоминает кое-где в своих речах и Пеаний [692] . Таков был замысел моего отца, еще более хитрый, чем у Алкивиада. Он ублажал варвара конными ристаниями и другими удовольствиями, со дня на день откладывал его отъезд, благодаря чему завершил строительство укрепления и отправил этого мужа из города лишь после того, как все было кончено [693] .

11. Между тем Борсук, как и ожидали, подошел с большими силами и осадил Никею (как и говорил об этом в свое время Татикию явившийся к нему ночью крестьянин). В течение трех месяцев он непрерывно осаждал город. Жители Никеи и сам Абуль-Касим понимали всю тяжесть своего положения и, не будучи более в состоянии сопротивляться, отправили послов к императору с просьбой о помощи; при этом они сказали, что предпочитают именоваться рабами императора, чем сдаться Борсуку. Император сразу же отобрал лучших из имевшихся при нем воинов, дал им значки и обитые серебряными гвоздями скипетры [694] и отправил на помощь Абуль-Касиму.

Не для того чтобы помочь Абуль-Касиму, отправил самодержец войско; напротив, по его замыслу эта «помощь» должна была обратиться гибелью для Абуль-Касима. Ибо, в то время как два врага Ромейского государства боролись друг с другом, нужно было оказать помощь более слабому; не с целью увеличить его силы, а чтобы дать возможность отразить врага, и тогда Алексей получил бы город, который до того ему не принадлежал. Затем император, мало-помалу захватывая один за другим города, расширил бы пределы Ромейского государства, которые совсем сузились, особенно с тех пор как усилилось турецкое оружие. Ведь в свое время границами Ромейской державы были «столбы», которые обозначали наши пределы на Востоке и Западе. Западные назывались «Геракловыми» [695] , восточные же, находящиеся где-то у индийской границы, – {195} «Дионисовыми» [696] . Трудно представить себе, как далеко вширь простиралось тогда владычество Ромейской империи: Египет, Мероя [697] , вся страна троглодитов [698] и земли, расположенные рядом со знойной зоной; в другую же сторону – знаменитая Фула [699] и жители северных стран, над головой которых находится Северный полюс [700] . Но в то время, о котором идет речь, восточную границу Ромейского владычества образовывал соседний Боспор, западную – Адрианополь. Однако император Алексей, можно сказать, обеими руками нанося удары по наседающим на него со всех сторон варварам, действовал из Византия как из центра и расширил территорию империи: западной границей он сделал Адриатическое море, восточной – Евфрат и Тигр [701] . И он вернул бы империи прежнее благоденствие, если бы его намерению не помешали постоянные войны и непрерывные труды и опасности (ведь самодержец постоянно подвергался грозным опасностям).

Как я говорила с самого начала, Алексей, отправляя войско властителю Никеи Абуль-Касиму, имел целью не избавить его от опасности, а добыть победу для самого себя. Но судьба не благоприятствовала этому. Дела самодержца сложились следующим образом. Когда посланные им воины прибыли к городку, названному по имени кира Георгия [702] , турки немедленно открыли им ворота. Воины поднялись к зубцам стены, находящейся над восточными воротами, составили знамена и скипетры, сопровождая свои действия боевыми криками. Находившиеся за стеной были устрашены и, решив, что пришел сам самодержец, ушли оттуда. Тогда ромейское войско возвратилось в царственный город, ведь силы ромеев были недостаточны, для того чтобы встретить ожидаемое нашествие персов из внутренних областей Турецкого царства.