Александр III
Шрифт:
Островок казался необитаемым. Император со своим начальником охраны Черевиным готовил снасти, Мария Фёдоровна осталась на яхте, а Ники и Гоги беспечно бегали, собирали грибы и рвали цветы. В этот момент из кустов вышел заспанный и, видимо, похмельный крестьянин-чухонец. Строго обратившись к царевичам, он на ломаном русском языке объявил им, что здесь этого делать нельзя, так как островок принадлежит ему.
– Полноте! – добродушно сказал император. – Дети вам большого вреда не причинят…
– Нет! – упрямо возразил чухонец. – Нельзя! Это всё моё! Я здесь сарь!
На это император ответил:
– Ты здесь царь, а я царь всей России.
Чухонец подошёл ближе и, строго посмотрев на государя, с ударением укорил его:
– Господин офицер, так шутить нельзя!
– Да ты с ума спятил! – пытался урезонить чухонца Черевин.
– Оставьте его, Пётр Александрович, – возразил император и приказал детям больше не рвать цветов. Семья направилась к шлюпке, и только тогда чухонец понял, что это действительно царь. Крайне расстроенный, он подбежал к императору и просил у него извинения.
– Нет, нет, – утешил его Александр III. – Это очень хорошо, что ты соблюдаешь порядок!..
Поднявшись на борт яхты, он велел отвезти чухонцу золотые часы со своим портретом и направился дальше в шхеры.
Удобное место было вскоре обнаружено. Минни занималась детьми, а царь уединился с Черевиным и предался наслаждению рыбной ловлей. Клёв, под принесённую начальником охраны русскую горькую, был отменным, и государь задержался в шхерах. Поутру Черевин заметил косые паруса приближающегося корабля.
– Не иначе как яхта министра иностранных дел, – доложил он.
И в самом деле, не прошло и двух часов, как появился смущённый, взволнованный министр иностранных дел Гирс.
– Европа третий день ждёт ваше императорское величество! – обратился он к Александру III.
– Когда русский император ловит рыбу, – последовал ответ, – Европа может подождать…
2
Делу время, потехе час. Помимо обожаемой государем рыбной ловли и охоты, помимо других любимых занятий – упражнений на валторне и на басе, помимо лаун-тенниса и коньков, игры в шахматы и карты, помимо русской, французской и итальянской оперы, помимо всего этого была у государя одна малая страстишка, которая, однако, по евангельским заповедям, могла быть причислена к смертным грехам. Правда, в ряду всех смертных грехов этот грех оставался, можно сказать, наименее смертным.
Речь шла о любви выпить.
Желание приложиться к бутылке развивалось медленно и неуклонно – сперва как возможность хоть на время освободиться от тяжкого бремени государственных забот, а затем как стойкая привычка, дарящая блаженные часы тихой гармонии. Мария Фёдоровна, как могла, боролась с этим пристрастием и производила постоянные досмотры в покоях мужа, обнаруживая в самых неожиданных потаённых местах бутылки, фляги, пузыри, шкалики, мерзавчики, косушки, беспощадно реквизировала их и уничтожала содержимое. Но сколько фантазии и изобретательности проявляет русский выпивоха мужеска пола!
В лице генерал-адъютанта Черевина Александр Александрович нашёл не только верного и преданного слугу, но и соучастника весёлых застолий, который, случалось, даже опережал августейшие желания. Как-то в Гатчине, выйдя рано поутру на прогулку, император встретил начальника своей охраны, что называется, под большой балдой и строго спросил:
– Черевин! Где вы успели нализаться?
– Везде, ваше императорское величество! – ответил генерал и был тотчас же прощён.
Вообще Александр III снисходительно относился к лицам, страдающим той слабостью, которую разделял он сам. Каждый год 30 августа, в день своих именин, он получал поздравительные телеграммы со всего света, и прежде всего от сановных и именитых российских подданных. Но вот 3 сентября государю доставили телеграмму генерала от инфантерии Драгомирова, старого чудака и заслуженного ветерана, который в русско-турецкую войну получил тяжёлое ранение в ногу. Михаил Иванович сообщал:
«Третий день пьём здоровье вашего величества. Драгомиров».
На это царь ответил: «Пора и кончить. Александр».
Однако сам государь после трудов праведных не упускал случая вечерами расслабиться и, как говорится, расширить сосуды, мешая коньяк и водку с наилюбимейшим напитком – ледяным квасом пополам с шампанским. Вместе с Черевиным они изобрели хитроумный способ усыпить бдительность «душки Минни».
Были заказаны особенные сапоги с очень широкими голенищами, куда можно было спрятать плоскую фляжку коньяку вместимостью в половину литра. Теперь, под строгим взглядом царицы, Александр Александрович увлечённо играл со своим начальником охраны в картишки. Но едва она, успокоенная, удалялась, быстро приказывал:
– Раз, два, три!
Они вытаскивали фляжки, чокались ими и глотали добрую порцию, причём государь добавлял:
– Голь на выдумку хитра!..
Мария Фёдоровна возвращалась и только удивлялась, видя, как раскраснелось лицо мужа. А ведь врачи уже говорили ей, что у государя существует опасность заболевания почек.
Но не терпевший медицинского контроля император неизменно отвечал:
– Не лечись у докторов и будешь здоров!
Государыня весь вечер обходила игравших в карты, но ровно ничего не могла приметить. И снова, когда она удалялась, следовало выразительное перемигивание заговорщиков, которым становилось всё веселее и веселее:
– Раз, два, три! Хитра голь, Черевин?
– Хитра, ваше величество. Раз, два, три!
И государыня лишь тогда понимала, что была обманута, когда Александр Александрович перегружался и терял над собой контроль. Тогда он ложился на спину и, заливаясь весёлым смехом, начинал ловить проходящих мужчин и детей за ноги.
– Сашка! – строго говорила тогда Мария Фёдоровна. – Ты пьян! Немедленно в постель!
И русский император, перед которым трепетала Европа, покорно выполнял приказания своей маленькой жены.
Впрочем, далее семейных покоев власть «душки Минни» не распространялась. Обожая жену, Александр III не допускал её вмешательства не только в государственные, но и в служебные дела. Однажды, во время похорон генерал-адъютанта Бистрома, помощника главнокомандующего, несколько кавалергардских офицеров отлучились из строя в ближайший ресторан, чтобы помянуть покойника. А в это время на похороны приехал великий князь Николай Николаевич и приказал арестовать провинившихся.
В тот же день императрица давала в Аничковом дворце танцевальный вечер. Будучи шефом кавалергардского полка, она пригласила на вечер всех его офицеров. Марии Фёдоровне было неприятно, что несколько кавалергардов находятся под арестом, и во время вечера она попросила Николая Николаевича освободить их.