Актриса
Шрифт:
Толстая женщина, положив маленького мальчишку к себе на колено, награждала его методическими шлепками.
Мальчишка, увидя показавшееся на площади пышное общество, открыл широко глаза, впился ими в актеров и совсем позабыл, что ему нужно реветь.
— Ах, не наказывайте этого милого мальчика, — сказала Марья Николаевна. — Он такой хорошенький. Как тебя зовут.
— Епишкой, — ответил мальчик, воткнув в рот палец не первой свежести.
— На тебе, Епиша, гривенничек. Купи себе леденцов!
— Очень милый мальчуган.
По своей привычке отражать все чувства и переживания Марьи Николаевны в чудовищно преувеличенном вид, её поклонник выдвинулся и тут.
— Очаровательный мальчик! Прямо-таки, замечательный, — в экстазе вскричал поклонник.
— Никогда я не встречал таких интересных детей. На тебе, дорогое дитя, три рубля! Купи себе леденчиков.
Марья Николаевна отошла от всех и остановилась в сладкой задумчивости перед кирпичным одноэтажным домиком с красными покосившимися воротами и крохотной калиточкой.
— Вот он, — прошептала она подоспевшему к ней юркому поклоннику, опираясь на его плечо. — Вот место моих детских игр и забав… Вот на этой калитке я любила кататься, схватившись за щеколду. Калитка скрипела, а мне казалось, что это какая-то рыжая птица, я срывалась и бросалась к этой кузнице, которая была излюбленным местом наших сборищ. Мы любили сидеть тут, вот на этих палках… Как они называются? К которым еще лошадей привязывают…
— Коновязь?
— Не знаю, право… Так вот… И кузнец был черный, грубый и всегда кричать нам: «Эх, поджарю я вас, чертенят!» Но только мы его не боялись, потому что он был добрый.
— Гм! — сказал поклонник, — прямо-таки это поразительно.
— А вот это колодец, видите? Я чуть в него не свалилась однажды. Хотела плюнуть в него, перевесилась и… Ах! А вот это — смотрите-ка! В этом домик жила моя подруга Таша Тягина. Боже мой! Ах, мне плакать хочется… Всё, всё тут, как было… И эта будочка, где квас продают — в стене, и эта деревья. Смотрите-ка, я лазила иногда к Таше через этот забор, когда ее наказывали. Видите, в саду там белая постройка — это баня. Ее в баню запирали, а я к ней лазила. Ее родители строго держали.
— Ах, какие мерзавцы! — ахнул старательный, готовый на всё, поклонник. — Повесить их мало! Коле совать таких изуверов.
— Что вы! Они были хорошие люди. И крыльцо таким же осталось!.. Я помню, мы однажды свалились с него вместе с Ташей, и я ударилась виском о такую металлическую штуку, которой с подошв грязь счищают. Видите — вот эта штука до сих пор… И даже грязь на ней засохшая… Милая грязь! А вон — то домик околоточного. Мы его очень боялись, потому что он пьяных бил. А в комнатах у него масса птиц.
— А что, если эта милая, эта очаровательная ваша подруга Таша — еще здесь? — спросил поклонник. — Нельзя ли узнать? Я бы крепко поблагодарил ее за дружбу, которую она питала к вам.
— А это хорошо, знаете! — загорелась Марья Николаевна. — Господи! Это было бы такое счастье.
В это время сгорбленный седой старик показался на крыльце домика, перед которым столпились актеры.
— Вот он, — зашептала Марья Николаевна, хватая поклонника за руку. — Как он постарел. А вот из ворот вышел их работник Веденей. Вот я сейчас его спрошу. Эй, Веденей, милый! Узнаешь ты меня?
Чернобородый Веденей подошел ближе и сказал:
— Чего извольте? А я не Веденей даже.
— Что ты говоришь! Не могла же я забыть твоего имени. Еще ты нас с Ташей на лошади катал.
— Никак нет.
Сгорбленный старик, ковыляя, уже спустился с крыльца и подошел к компании.
— Что им угодно? Чего вы, господа, спрашиваете?
— Николай Егорыч! Вы меня узнаете?
— Простите, вы ошиблись! Я не Николай Егорыч. Извините-с. Я Матвеев-с. Парамон Ильич. Извините!
— Да позвольте! Гм… Странно. Вы, значить, этот дом перекупили у Тягиных?…
— Ничего я не перекупал… Сам-с, простите, по строил.
— Гм! Давно?
— Сорок пять лет-с уже тому.
— Ничего не понимаю! А вы Козяхиных помните? Ваших соседей!.. А? Это моя настоящая фамилия.
— Никаких Козяхиных не знаю, — сказал старик с некоторой даже обидой в голос. — Даром изволите говорить. Занапрасно.
— Ах, ты. Господи! Ведь моего отца вся Мельничная улица знала. Вот, в этом красном домике… Господи. Ведь это всё мое детство!..
— Может-с быть, может-с быть. А только это не Мельничная улица, а Малая Слободская.
— Не понимаю, — растерялась Марья Николаевна… — Неужели? И вы всё время жили в Калитине?
— Никогда-с, сударыня, там не был. Оно хотя Калитин от нашего Сосногорска и в семидесяти верстах — а не случалось бывать.
— Так этот город — не Калитин? — спросил комик.
— Сосногорск, извините… Так уж он у нас и обозначать: Сосногорск. Рановато, сударыня, с поезда слезли. Еще часа два до Калитина.
Все постояли с минуту и потом, повернувшись, пошли к вокзалу. Молчали.