Чтение онлайн

–  Прошу вас, продолжайте.

–  Представьте себе, что в нее влюбился студент-медик из Нанта. Он написал епископу Тарбскому письмо, в котором просил ее руки!
– с возмущением повествовала настоятельница.
– «Если мне не разрешат жениться на Мари-Бернарде, - писал несчастный помутившийся разумом юноша, - я покину этот мир», что, вероятно, он и сделал. Трудно себе вообразить, чтобы избраннице Пресвятой Девы, пусть даже и низкого происхождения, позволили плодиться и размножаться.

–  Об этом не может быть и речи, - убежденно кивнул монах.

Тринадцатого августа тысяча девятьсот тринадцатого года, тридцать четыре года спустя смерти лурдской пастушки, папа Пий X подписал Декрет о кодификации канонического права, в соответствии с которым Бернадетта Субиру могла быть причислена к лику блаженных, а затем, в случае признания ее добродетелей, канонизирована Святой римской католической церковью. Мировая война приостановила дело Бернадетты Субиру. И лишь по окончании войны, третьего апреля тысяча девятьсот девятнадцатого года, тело ее было эксгумировано повторно. На этот раз эксгумацию проводили доктор Талон и доктор Конт. В качестве свидетелей при процедуре присутствовали приемник монсиньора Готти монсиньор Шателу, мать-настоятельница Форестье и ее помощница сестра Александрина, а также комиссар полиции, представители муниципалитета и члены церковного суда.

По завершении эксгумации врачи удалились для составления отчета. Их разместили в разных комнатах, чтобы заключения одного ни в коей мере не повлияли на заключения другого.

Тело Бернадетты поместили в новый гроб и перезахоронили в часовне Святого Иосифа. На следующий день епископ пригласил обоих врачей в кабинет матери-настоятельницы, чтобы за чаем обсудить их заключения.

–  Должен сказать, что ваши отчеты не только полностью совпадают между собой, но и ничем не отличаются от заключений доктора Журдана и доктора Давида, проводивших первое освидетельствование двадцать второго сентября тысяча девятьсот девятого года, - начал монсиньор Шателу.
– За исключением, разумеется, тех незначительных изменений, о которых вы упоминали. Сестра Александрина, не принесете ли вы нам еще немного этого восхитительного печенья?

–  Конечно, монсиньор!

–  Вы правы, - подтвердил доктор Конт, - тело претерпело совсем незначительные изменения. Мы констатировали появление пятен плесени и солей на кожных покровах.

–  Солей кальция, как мы полагаем, - пояснил доктор Талон.

–  Возможно, кальций стал выделяться после обмывания, произведенного при первой эксгумации, - продолжал свои размышления господин Конт.
– В этот раз, госпожа Форестье, я посоветовал бы воздержаться от проведения подобной процедуры.

–  Разумеется, доктор Конт, - настоятельницу несколько смутило замечание врача.
– Должно быть, в прошлый раз мы переусердствовали.

–  Помню; как мы были обрадованы, - подхватила сестра Александрина, - когда увидели нашу дорогую сестру в таком хорошем состоянии! Подлить вам чаю, доктор?

–  Да, будьте любезны, - доктор Талон протянул сестре свою чашку.

–  И скелет абсолютно цел, - сообщал свои наблюдения доктор Конт.
– В противном случае мы не смогли бы перенести тело на стол. Оно распалось бы у нас в руках.

–  И, простите мою неделикатность, обычный в таких случаях трупный запах совершенно отсутствует.
– Доктор Талон обвел глазами собравшихся.
– Надеюсь, ни в ком процедура не вызвала неприятных ощущений?

Все отрицательно замотали головами.

–  Напротив, - с воодушевлением ответила сестра Александрина, - ощущения были исключительно приятные. Позвольте предложить вам птифуры? Сестра Казимир готовит восхитительные птифуры.

–  Ее семья совершенно опустилась, - рассказывала игуменья бенедиктинцу.
– Они жили, как в хлеву. Все вместе в одной комнатенке.

–  Отцу, как я понимаю, не очень везло. Дважды попадал под арест. Один раз за кражу мешка муки, а второй раз за то, что выломал доску из мостовой. Они жили в крайней нищете. Приходилось ли вам слышать, что однажды крестьяне видели, как брат Бернадетты Жан-Мари ел свечной воск в приходской церкви?

–  Они сами виноваты, - мрачно ответила настоятельница.
– Отсутствие веры, характера, дисциплины. По-своему это были неплохие люди, но совершенно ни на что не годные! Знаете, что делала Мари-Бернарда, когда ей впервые явилась Богородица? Рылась в лавке старьевщика в поисках костей!

–  Блаженны нищие… - начал было бенедиктинец, но абатисса оборвала его:

–  Ах, не надо!

Восемнадцатого ноября тысяча девятьсот двадцать третьего года Его Святейшество признал подлинность добродетелей Бернадетты Субиру, и вскоре она должна была быть причислена к лику блаженных.

–  Отныне мы сможем называть нашу возлюбленную сестру Блаженной Мари-Бернардой, - сообщила мать-настоятельница сестрам и тотчас занялась необходимыми приготовлениями к третьей идентификации тела.

«Монастырь снова прибегает к вашим услугам», - писала она доктору Талону. А в письме к хирургу доктору Конту добавила: «Мы хотим просить вас об извлечении нескольких реликвий для Ватикана, Лурда и, конечно, для Сен-Жильдара и других монастырей ордена».

«Ваше доверие делает мне честь», - отвечал в письме доктор

Конт.

Восемнадцатого апреля тысяча девятьсот двадцать пятого года епископ, старший викарий, члены церковного суда и монахини монастыря собрались в часовне Святого Иосифа, чтобы присутствовать при эксгумации. Здесь же были представители муниципалитета, комиссар полиции и некто мсье Брюнтон.

Пока каменщики и плотники приносили клятву: «Мы, ныне присутствующие, клянемся добросовестно выполнить возложенное на нас задание в меру наших сил и возможностей! », Брюнтон шепнул комиссару полиции:

–  Третья эксгумация! Это не святая, а ванька-встанька какой-то!

–  Тише!
– недовольно одернул его комиссар, который, в отличие от вольнодумца Брюнтона, не был чужд религиозности. К тому же он не присутствовал на предыдущей эксгумации, поскольку получил назначение лишь накануне, и теперь ему не терпелось собственными глазами увидеть, во что превратилось тело монашки, столько лет пролежавшее в могиле.