Чтение онлайн

прийти и что-то поправить. Всегда все было в порядке, и это казалось естественным.

У входа в поселок они встретили Москаленко. Он с удивлением посмотрел на женщин, уважительно поклонился и пошел своей дорогой, и Лидия ему тоже вежливо ответила, а Женя просто не обратила внимания. Они уже разошлись, как вдруг Лидия услышала: «Позвольте вас на минуточку!» Она обернулась. Москаленко просил ее остановиться.

– Я хочу вам сказать, – очень серьезно сказал Москаленко, – чтоб вы не беспокоились за Марию Григорьевну. Одна она не останется, у нее есть друзья, которые всегда будут при ней.

– Спасибо вам! – Лидия чуть ему на грудь не бросилась за такие слова. Совсем неплохой человек, хоть и ходит пешком по двадцать километров.

– А я всегда приду, – закреплял позицию Москаленко, – и по хозяйству помогу, и в чем будет потребность. Для меня Мария Григорьевна – первый здесь человек, а может, и первый человек в жизни.

Москаленко еще ничего не сказал Мане о своих намерениях, но сказать Лидии, которая сегодня уедет, счел должным. Это неожиданное наступление на цель с тыла показалось ему таким гениальным, что он чуть не заплясал на этой ранней улице. Как ему вовремя пришло это в голову! Теперь племянница наверняка скажет доброе слово о нем Мане, и тогда он более уверенно начнет главный разговор. Дело в том, что Москаленко боялся Мани, но чем сильнее был страх, тем желаннее была перспектива провести именно с ней остаток дней. Москаленко в молодости любил сильные чувства и пряные ощущения, а завоевание Мани наполняло жизнь страстями периода художественной самодеятельности. Он степенно поклонился Лидии, а та, благодарная за тетку, протянула ему руку. И Москаленко – сам потрясенный деянием, обалдевший от такого уровня отношений – поцеловал Лидии руку. Это случилось с ним первый раз в жизни. Лидия смутилась. Все было несколько не в фокусе; и раннее утро после кладбища, и руки не самые чистые, и Женя все еще желто-синего цвета, а у Москаленко мокрые губы, не станешь же вытирать руку, неудобно, зачем обижать человека, в сущности, хорошего человека. Сделали они в сторону друг друга полупоклоны и разошлись. Москаленко думал: «Поженимся с Маней, съездим в Москву. Наверное, остановимся у этой. Надо будет купить костюм. Продают румынские, недорогие и с жилеткой. А бабочка муаровая у меня сохранилась».

«Как его зовут? – думала Лидия. – Странный он какой… Но ничего… Может, и починит что Мане… Где это его учили руки целовать?» И тут она все-таки потерла пыльную, целованную часть руки о платье.

– И куда это вы с утра пораньше? – Маня ждала их у калитки и улыбалась.

– Гуляли, – ответила Лидия, а Женя кинулась к Мане и запричитала: «Маня! Маня!» На низеньком маленьком Манином крылечке сидел заспанный Сергей.

– Не знаешь, куда наш дядька пропал? – спросил он Лидию. – Он ведь с нами не ночевал.

«На самом деле, где они? – подумала Лидия. – Куда это ночью можно уйти?» Она не знала, говорить ли Мане о том, что она слышала, потому что этот разговор какое-никакое объяснение отсутствия Ленчика, но, с другой стороны, как будет реагировать Маня? Она Зинаиду всю жизнь люто ненавидела, вот только-только помирилась, а тут такая история. Пусть лучше думает, что дядька тоже где-то бродит по родным местам, они ведь с Женей бродили…

– Гуляет где-нибудь, – сказала Лидия Сергею. – А я была у мамы на кладбище.

– А… – ответил Сергей. – Понятно… А я проснулся по нужде – в доме никого. Полшестого… Пока вышел туда-сюда, спать расхотелось. Сейчас полседьмого, сижу тут, как дурак… Что теперь делать? Слушай, давай сходим на базар, воскресенье ведь, хоть какая-то будет польза.

Но Маня сказала – никаких базаров, у нее вскипел чайник, давайте пить чай, ничего нет лучше утреннего чая, а для желающих чего покрепче – тоже найдется.

– …Мы договорились, Маня? Договорились? – спрашивала Женя. – Я тебе оставлю деньги, а потом пришлю еще…

– Перестань! – сказала Маня. – Сделаю я все. Ты только напиши мне точно, когда она была похоронена.

– Две трубы были – крестом, – быстро говорила Женя. – И бирочка. Квадратная. Маня, найди! Сними с моей души грех! – Женя снова кинулась к Мане, но видно было: ей полегчало. Почему-то это разозлило Лидию: по какому праву наваливает она свои заботы на Маню?

– А я ей за это выбью квартиру, – сказала Женя Лидии, когда Маня ушла в кухню. – Я вытрясу ее из местного начальства, чего бы мне это ни стоило.

– Вот это будет дело! – обрадовался Сергей. – Я, со своей стороны, тоже могу помочь. У меня с этим Митрофанычем возник контакт. В конце концов, не очень хочется транжирить такие возможности, но – ради тетки! – я сделаю ему машину.

– Мальчик! Ты лапочка! – завопила на весь двор Женя и кинулась тискать Сергея.

И они не без удовольствия стали обниматься на глазах у Лидии, будто дружески, по-родственному, но она видела, как рука Сергея со знанием дела пробежала по Жениной крепкой спине, а глаза выразили удовлетворение легкой проверкой. Они, полуобнявшись, ворковали об общих возможных связях, о том, как лучше на кого выйти, и достаточно ли эквивалентны будут в правилах существующего обмена покупка машины в Москве и квартира тут. Может, стоит потребовать к квартире прибавку? Ну, к примеру, пересмотреть Манину пенсию… Или пусть ей город подарит гарнитур…

Они не заметили, что Лидия ушла, а она пошла в обход по крохотному Маниному дворику. Лева такого рода спекулятивный треп называл законом внутреннего перераспределения. Когда Лидия приходила из магазина и возмущалась, что производительность труда современного человека зависит от тупого мясника, который корову не кормил, не поил, в стадо не гонял, даже в магазин ее не привез, а изгаляется над людьми только потому, что получил право разрубить тушу. Лева говорил: неверно. Он, мясник, тоже зависит от общей силы перераспределения. Он зависит от галантерейщика, тот от бакалейщика, тот от обувщика. Он не имеет права быть хорошим и порядочным, иначе его выкинут из цепи. «Пусть, – говорила раньше Лидия. – Пусть! В конце концов, это – только продавцы». Теперь же не поймешь, где цепь начинается и кем кончается.

– Хотите сапоги за девяносто рэ? – спрашивают ее девочки в институте. – Десять за доставку…

– Хотите словарь Даля? – Это ей библиотекарь. – Три номинала. Много? Что вы! У всех пять…

Теперь на Манином дворе в обмене идут три вещи: могила, квартира и машина. Интересно, поймет Маня, если выгорит вся операция, что ордер на квартиру дан ей не за сорок с лишним лет безупречной работы, а за моментальную сделку? «Предупредить их надо, чтоб ей не проговорились! – подумала Лидия. – А то она им швырнет этот ордер». И тут она разозлилась на тетку. За то, что она именно такая. За то, что она как не видит… Как не слышит… За то, что она со своими принципами и идеалами – посмешище городское… За то, что она позволяет себе быть такой, когда уже все давно переменились… Она продолжает делиться копейка-ми и кусками, а у людей давно вещи покрупнее. Ну как можно так ничего не понимать? Разве ей в ее целомудренную башку придет мысль, что любимый брат Ленчик и любимая подруга Зина где-то толкались ночью вместе?

Серая, зашоренная, бедная Маня. Ни в жизни. Ни в людях.

Лидия дошла до сарайчика в Манином дворе. В нем никогда не держалась скотина, не гнездились куры, в него Маня выбрасывала всякий хлам. Несколько лет тому назад они вынесли вместе туда тяжелый панцирный матрац, на котором спали с Маней, когда вернулись после эвакуации. Удивительное дело, но эта топорная вещь, сработанная грубо и абы как, за долгие годы не то что не износилась, а вроде бы стала крепче. Они его едва выволокли. Чистюля Маня, смущаясь и извиняясь, сказала Лидии, что в матраце завелись клопы. Конечно, она их вывела тут же. Но спать на нем ей теперь противно. И вообще он очень громоздкий, широкий, одной ни к чему. Они его и вытащили. «Так и лежит, наверно», – подумала Лидия. Она отодвинула в стене трухлявую дощечку и заглянула в сарай.